Дерзишь, темненькая моя?!

То планировала закатить шумную вечеринку, то напиться. Бывало, что и удавиться желание возникало.

А вышло все до банального скучно.

В свой «судный день» я еду с чужой побитой собачкой на коленях в какую-то деревню, название которой даже не удосужилась спросить у Малики.

Печально все как-то! Устраиваю чужую жизнь, когда своя собственная стремительно катится лешему под самый хвост.

За окном один тоскливый заснеженный пейзаж сменялся другим. То деревья, то поля. Небольшие деревеньки. Из окна я различала низкие домики. Из печных труб на крышах валил густой дым. В воздухе пахло теплом и уютом. Странные ассоциации, но делая глубокий вдох, я представляла себе сложенную из камня печь, охапку дров около нее. Котелок с бурлящим жарким из кролика с овощами. Простая счастливая жизнь со своими маленькими заботами и радостями.

Я любила такие домики: небольшие уютные без претензий на роскошь, незахламленные портретами всевозможных предков, без ваз, тяжелых гардин и штор. Не напоминающие семейный музей, в котором и чихнуть страшно, а то вдруг вековая пыль с гардин слетит и упокоит тебя под своей тяжестью.

Вздохнув, я аккуратно переложила спящего Зюзю и, положив локоть на окно, опустила голову. Девчонки тихо переговаривались. Оторвавшись от собственных тяжелых дум, я вслушивалась, о чем идет речь.

— Так куда вы едете? — в Амелии не угасало любопытство. Ее длинный изящный носик вечно норовил залезть в дела окружающих и выведать что там да как.

— В Съетенку, — немного растерянно ответила Малика, — у меня там бабушка, вроде как. Вот еду знакомиться.

— Надо же, — Амелия разве что в ладоши не захлопала. — А кто? Как зовут родственницу? Я же тоже из Съетенки, я многих там знаю.

Малика всполошилась и уже было открыла рот, чтобы выдать информацию, но почему-то остановилась. А потом и вовсе махнула рукой.

— Неважно кто, — немного помявшись, произнесла она, — вот если меня примут в семью, тогда уже и скажу. А так, вдруг эта женщина не желает меня знать, и сплетни о том, что у нее есть внучка, ей ни к чему. Я не хочу усложнять никому жизнь.

Малика явно расстроилась. Было видно, что она хочет расспросить Амелию, но при этом стать поводом для сплетен или испортить кому-то жизнь, она была не готова. Это меня задело. Разве есть ее вина в том, что стала при живых родственниках круглой сиротой?! Она имеет право знать о своих корнях и войти в род, которому принадлежали ее родители. И неважно, будет ли там скакать от счастья бабуля или нет. Вернуть своё имя - это право Малики. Полное и безоговорочное. А кому не нравится, переживут."

"— Вообще-то ты имеешь полное право усложнять кому-то жизнь. У тебя есть кровная родственница, а у нас, ведьм, не принято оставлять своих сиротами в приютах. Так что она тебе по любому должна! — возмутилась я.