Моя чужая женщина

Интересно, так будет всегда? Смотрю на руки мужчины, два уродливых шрама на правой кисти, представляю, как это больно.

– Не больнее, чем резать вены.

Поджимаю губы, меня не удивляет его реплика, у него дар от матери читать мысли. Вены резать страшно. Страшно и глупо.

– Чем Покровский не угодил? Ты реально слила его информацию?

При упоминании знакомой фамилии внутри все сжимается, а вот вторая фраза настораживает. Я слила информацию? Кому? Какую? То, что этот Леня мужик непростой, можно понять – не сразу, но можно, а вот что обо мне ходят именно такие слухи – это странно.

Значит, он не будет меня искать, а если и будет, то лишь для того, чтоб наказать. Какого хрена вообще происходит? Что там за возня крысиная идет вокруг него?

– Я ничего не сливала.

– Ты белая и пушистая.

– Рыжая.

Кусаю губы, смотрю в окно, все еще темно, но уже кое-где мелькают фонари, по встречной полосе чаще попадаются автомобили. Вот она – неприязнь Леонида ко мне, хотя в нем изначально не было ко мне доверия, а теперь и подавно.

Кошусь на мужчину, у него такой вид, словно меня нет. Могу понять, но доказывать ничего не собираюсь. Бесполезно.

Я, кажется, задремала, потому что, когда раздался автомобильный сигнал, вздрогнула от испуга.

– Это железнодорожная станция, – Леонид показал на небольшое сооружение через дорогу. – Касса уже работает, купишь билет на ближайший поезд или электричку, в каком направлении – смотри сама. Здесь деньги, не шикуй и не оставляй все в одном месте.

Мне в руки засовывают скрученные и перемотанные зеленой резинкой купюры – пятитысячные, много. Мужчина ждет моего ответа, что я все поняла и именно так и сделаю.

– Почему ты мне помогаешь? Мог бросить в лесу и не тащить в дом.

– Я человек, а не зверь.

– Мог сдать вчера гостям.

– Я не крыса.

– Мог позвонить Покровскому.

Молчит несколько секунд, сжимаю в ладони деньги.

– Живи с этим сама, – низкий тяжелый голос, в нем горечь и боль.

Вот же черт.

– Тебя предали именно так?

– Выметайся.

– Спасибо. На самом деле спасибо. И я ничего не сливала."

"Вышла, громко хлопнув дверью, морозный воздух обжег кожу, в глазах щиплет. Вот какого обо мне хорошего мнения, оказывается, да плевать, на всех плевать, я сама со всем справлюсь, моя совесть чиста. А если Тихон ни в чем не разобрался, сделал выводы, это его трагедия.

В маленьком окошке полная кассирша пьет чай с булкой, меня замечает не сразу.

– Какой ближний на юг?

– Адлер, через час, стоянка пять минут.

– Один, купе.

Тетка облизывает пальцы, даже через стекло до меня доходит душный аромат ее духов, начинает мутить, отворачиваюсь, медленно вдыхаю.

– Паспорт.

Я теперь Есения, надо об этом не забывать. Оплачиваю билет, прячу в карман джинсов.