Моя чужая жена

Наверное, этого достаточно, чтобы заново оплакать прошлое. Нужно ее встряхнуть."

"– Татьяна, – обращаю на себя внимание. Она поднимает глаза, но ее отвлекает телефонный звонок. Таня смотрит на экран, хмурится, но отвечает.

– Да, – нерешительно, немного даже испуганно, прикасается пальцами к губам, она всегда так делает, когда волнуется. Слушает, слушает, слушает долго и с каждой минутой бледнеет, кусая губы все сильнее и сильнее. Он? Не думаю. Ему она не ответила бы.

– Да, я поняла. Да, конечно! Да, я буду! – громче, чем надо, произносит она и скидывает звонок. Застывает на минуту, смотря сквозь меня, потом включается. – Захар… – Приподнимаю бровь. – Захар, Антон в СИЗО, помоги ему, пожалуйста, – нервно просит она, начиная бегать глазами по моему лицу. Интересно. Хочется ухмыльнуться, но я сдерживаюсь.

– Подробнее.

– Я не говорила, но меня пытались изнасиловать… А он… – глотает воздух. И меня срывает, встаю с кресла и подхожу к ней. Беру за подбородок, поднимаю голову, вынуждая смотреть в глаза.

– Тебя хотели изнасиловать, но ты не посчитала нужным сообщить мне об этом?!

Глава 22

Антон

Ребра болят, дышать трудно, как, в принципе, и просто сидеть. По-любому сломано ребро. Мышцы ноют, голова раскалывается. Зато на моей физиономии нет ни одного следа. Профессионально работают ребята, я оценил. Есть хочется дико; местная еда, несмотря на голод, вызывает отвращение и тошноту. Но больше еды хочется курить. Полжизни сейчас отдал бы за сигарету. Ещё сильнее охота в душ и сменить одежду. Я похож на бомжа с помойки. Несколько дней меня просто держат в камере без каких-либо вопросов. И только вчера дали позвонить. Давай, Сева, не подведи.

Матери принципиально не сообщаю, где я и что со мной, ей хватило нашего с Таней развода. Она очень ее любила, внуков хотела, а когда мы разбежались, ее чуть инфаркт не хватил. Сказала, что я идиот, и больше мне такой девочки не найти. Права была мама… Как жаль, что мы редко прислушиваемся к родителям и мним себя самостоятельными. Ни хрена мы не знаем о жизни! Поэтому и окунается постоянно мордой в грязь.

– Подписывай, Аверин, тебе же лучше будет, смягчат приговор за помощь следствию, – говорит следак, пихая мне бумажку, где написано, что я слетел с катушек и просто отхреначил ни в чем не повинного «мальчика», чуть ли ни сделав его инвалидом.

– Я вам ещё раз говорю, это была защита Татьяны Дорониной.

– А пострадавший заявляет, что Татьяна Доронина сама соблазнила его и была не против, а вы вбежали в комнату и без разбирательств жестоко избили пострадавшего.

– Он порвал на ней одежду! – взрывает меня, повышаю голос и тут же морщусь – любое напряжение мышц отзывается болью в ребрах.