Моя чужая жена

– Не советую сопротивляться, если не хотите припечататься мордой в капот.

Выхода у меня нет, мордой об капот я не хочу, сопротивление повлечет последствия.

– У меня есть право на звонок?

– А это спросите у следователя. Руки за спину!

Неохотно подчиняюсь, лихорадочно обдумывая план действий, и вариантов мало, а точнее их нет. Папаша ублюдка может все выкрутить так, что шансов на оправдание и смягчение не останется вообще. Остается надеяться, что это просто показательная порка. Хотя… Думай, Аверин. Мне бы поговорить с ОБЭПовцем и объяснить ему, что сынок его мудак, и такая слава никому не нужна. Если бы Таня написала заявление. И… Мне срочно нужно позвонить."

"Меня сразу привезли в СИЗО, а не в изолятор, как положено. Запихали в обшарпанный и прокуренный кабинет на цокольном этаже, где из мебели только стул. Окон нет, только коричневые, словно ржавые, стены и железная дверь. Телефон и все личные вещи забрали. Прислонясь к стене, закрываю глаза и дышу. Есть пара старых знакомых, которые могут мне помочь, не за спасибо, конечно, но все же. Но чтобы их подключить, нужен как минимум один звонок Севе. И что-то мне подсказывает, что его мне не дадут. И будет все по беспределу.

В закрытом помещении без окон и часов теряется счет времени. Мне кажется, что проходит вечность. Воздух спертый, оттого что пыльную комнату, похоже, никогда не убирают и не проветривают. Я сижу на полу, облокачиваясь на стену, наручники так и не сняли, руки затекли и ноют. Тихо ударяюсь головой об стену, пытаясь сообразить, как лучше действовать. При любых раскладах нужны Таня, Анжела. Может, в доме были камеры… Мне необходим этот чертов звонок.

Через какое-то время слышу щелчок замка, в комнату входит здоровый лысый боров и запирает за собой дверь. Никаких опознавательных знаков, без формы, в черных джинсах и в водолазке с закатанными рукавами. Когда-то был качком, а сейчас зажрался и обрюзг. В руках мокрое вафельное полотенце, которое он наматывает на руку. Ну, пиз*ец, приехали! Мне, бля, будут давать сдачи и выбивать признание во всех смертных грехах.

Резко поднимаюсь на ноги, осматривая потолок, камер в комнате явно нет, никто не будет снимать «методы дознания», поэтому я могу сопротивляться. Руки скованы, есть надежда на ноги. Мокрого полотенца мне, конечно, никто не даст, ну а как он докажет, что это я попортил его фейс.

– Ну что начнем? – ухмыляется мужик. Стою ровно, не дергаюсь, наблюдая за его движениями.

– А ты каратель или дознаватель? – также ухмыляюсь, всегда знал, что язык меня погубит. Мужик размахивается и бьет кулаком с полотенцем мне в солнечное сплетение, лишая дыхания. – Сука! – сгибаюсь пополам и тут же получаю удар по почкам. Очень болезненно. На автомате дергаю руками, и железные браслеты впиваются в запястья.