Мой ангел злой, моя любовь…

Но долго гулять не стала по дорожкам — попросила ей принести кресло, откуда зорко наблюдала через лорнет за происходящим в партере, за прогуливающимися молодыми."

"Как и Анна, то и дело бросающая взгляды в сторону парочки — белый мундир с позолотой эполет и легкое платье глубокого сапфирового цвета отчетливо выделялись на фоне зелени газона и клумб. Ей что-то рассказывал Бранов, что шел подле нее уже четвертый круг вокруг клумбы с яркими красками барвинка, примул, поздних нарциссов, но она почти не слушала его. Косилась взглядом в сторону Андрея, уже сожалея о своем глупом поступке. Она впервые вдруг обратила внимание, насколько к лицу новоиспеченной мадам Арндт яркие расцветки, как блестят рыжиной на солнце ее локоны, спускающиеся игриво из-под шляпки, какие пухлые у нее губы.

— … и потому мне дали на хлопоты несколько седмиц, пока не улажу дела семейные, — басил возле Анны Бранов, рассказывая о том, как ездил в Вязьму на похороны отчима, которого почти не знал, как устраивал дела матери и малолетних сестер.

— Вам, верно, его не хватает ныне, — заметила Анна, и Бранов нахмурился. Он ей уже неоднократно сказал, что толком не знал отчима — уехал на службу еще шестнадцатилетним юношей в Белорусский гусарский полк, а мать вышла за того через год после того, как поступил он в гусары. Теперь же она снова повторила эту фразу, будто и не слышала ни слова из его рассказа. И ее приветствие — с такой радостной улыбкой на устах, ее горящие глаза — видно было совсем не для него, как он решил сперва с замиранием сердца.

Но и не Павлишин, который с легкой грустинкой в глазах наблюдал за ними, сидя подле матери и графини под тентом, что натянули шустрые лакеи и уже несли к той тени и круглый стол, и салфетку, и сервиз, обустраивая для господ место для чаепития на свежем воздухе.

Значит, это кавалергард, за руку которого так рьяно схватилась нынче мадам Арндт, бывшая воспитанница графини. Бранов прикусил ус с досадой. Между армией и гвардией всегда были натянутые отношения, но в очередной раз видеть некое преимущество кавалергардского мундира перед доломаном и ментиком больно кольнуло самолюбие. Но может ли то быть, подумал он, а потом тотчас получил ответ — может. Вон как губу Анна прикусила, когда мадам Арндт смахнула с эполет ротмистра листок, оторвавшийся с дерева ветром, зацепившийся за бахрому.

— Смею ли я надеяться на то, что вы подарите удовольствие провести вас в мазурке на празднике ее сиятельства? — спросил Бранов, пытаясь поймать ее задумчивый взгляд. Ему это удалось — услышав его вопрос, Анна взглянула на него.

— На празднике ее сиятельства? — переспросила она чуть удивленно, и он кивнул в ответ.