Мой ангел злой, моя любовь…

Кто бы знал, что эта юная и стеснительная девочка может в один прекрасный момент укусить пострашнее последнего ползучего гада?

А Анна грешила, что все сплетни в тот день Андрею передала Мари… Или даже Марья Афанасьевна, за что теперь заливалась краской стыда, сидя перед зеркалом. А это была Катиш, вечно краснеющая от смущения petite cousine….

И снова вспомнила ту ночь в одной из гостиных первого этажа усадебного дома. Те смелые объятия, те поцелуи. Чужую руку на своей груди… И вспомнила весь разговор, который вела с Андреем по возвращении. Отдаться другому, обещавшись одному. Полностью. Уступив честь, которая отныне уже не принадлежала ей одной с тех пор, как на ее руке появилось кольцо. И пусть она прежде была с Андреем… О Боже, даже думать о том, что он мог подумать после рассказа о ее грехопадении, пусть и не совершенном до конца! И все-таки настаивал на совершении брака, на выполнении обещаний, некогда данных…

Через коридор в комнате закричал, пробудившись от дневного сна, Сашенька, требуя к себе внимания, и Анна вспомнила о том, как выдала его за собственного ребенка тогда, перед церковью. Сама открыто назвав сыном, пусть и несколько завуалировано, перед тем, кто доподлинно знал о том, что тогда было меж ней и Лозинским. И снова события былых дней промелькнули в ее голове. Только уже в ином свете… совсем в ином.

— Одеваться бы надобно, — тронула Анну за плечо перепуганная Глаша. Она стучалась несколько минут прежде, чем решилась войти в спальню барышни. И вид той — растерянный, перепуганный — даже с толку сбил горничную. — Вам нездоровится, барышня?

— Что с тобой? — тут уже ладонь мадам Элизы тронула лоб, проверяя на наличие жара, и Анна вдруг поймала эту руку, сжала в волнении, а потом прислонилась к ней щекой, будто пытаясь найти силы. И принять решение, что ей делать далее.

У нее так мало времени и так мало доводов, чтобы опровергнуть все, что сама же поставила себе в вину. Поможет ли разговор? Найдутся ли слова? Анна все думала и думала, пока ее облачали сперва в шелковое платье цвета нежной сирени, а после в чехол из белоснежного газа, пока Глаша снимала papillotes, аккуратно распутывая завитые пряди. А потом, когда на плечи мадам Элиза набросила кружевную шаль, когда расправила пышные рукава, вдруг взглянула на распахнутое окно в сад и вспомнила недавний сон. Как там пел хор в заключительной арии?

— Эрос, бог любви, вдохновляет огнём своим весь мир живой…, - тихо прошептала Анна и приняла в руку вложенный Глашей веер, совсем даже не почувствовав этого, погруженная в свои мысли.

Огонь. Жидкий огонь желания, медленно струящийся по жилам вместе с кровью, которую перегоняло сердце.