Мой ангел злой, моя любовь…

Она сразу же стала серьезной как никогда ранее (а может, отповедь, которую прочитала Вера Александровна прошлым днем, так повлияла на мадам), поджала губы недовольно и снова вернула взгляд к кружевному шитью, которым украшала одно из платьев Анны. Они вовсю работали в утро после прогулки, пытаясь придать старым платьям Анны вид новых в ее гардеробе.

— К лучшему все же, что никто не прознал тогда, — тихо проговорила она, кладя незаметные глазу стежки. — А при желании — можно и обмануть супруга в ту самую ночь… При умелости особой.

И Анна тогда уставилась на нее, пораженная тем, что услышала, а мадам, сделав вид, что не заметила этого взгляда, и покраснев уголком носа от волнения и стыда, продолжила, запинаясь на некоторых словах:

— Может статься, madam tantine права. Может статься, и следовало устроить свою судьбу по тому пути, что послал Господь. Ты же сама понимаешь — брак с Олениным весьма далек ныне… а вот его сиятельство…

— И слышать не желаю! — отрезала Анна резко, разозленная сватовством даже той персоны, от которой никак не ожидала услышать это. Да, вполне вероятно, что когда-то она бы и согласилась на этот брак с превеликой радостью. Но ранее, еще до того, как поняла, что только одним рукам она готова отдаться полностью, только одному человеку доверить самое сокровенное, что у нее осталось — свою душу и свое сердце.

Когда же ты приедешь, водила она пальцем тем же вечером по запотевшему стеклу, выписывая аккуратными завитушками имя «Andre». Уж столько дней прошло, а тебя все нет и нет. И все не так… и все совсем не то… Анна недолго смотрела на имя на стекле, а потом без малейших раздумий добавила одно-единственное слово. «Mon» [648]. И поставила жирную точку, будто утверждая написанное.

А следующим утром, казалось, мир заиграл совсем иными красками, и солнце засветило ярче, щедро даря лучи изумрудно-зеленому миру под ним. Или это просто редкие тонкие облака, что вчера то и дело ходили по небу, разошлись на рассвете, обнажая яркую лазурь неба? Или это ей только показалось в том приступе удивительного восторга, который захлестнул душу, при одном известии.

— Барин приехал давеча в усадьбу, — тихо шепнула Глаша Анне, наливая шоколада в чашку, и сердце Анны совершило кувырок в груди при этом шепоте. А потом кольнуло острым сожалением оттого, что отказалась от ужина вчера и от сегодняшнего гона, потакая очередному своему капризу. Да и что ей было делать, когда ей там было неинтересно вовсе? Это, будучи хозяйкой, она должна была неизменно присутствовать на всех ужинах и вечерах, а гостьей могла позволить себе и на усталость сослаться. А охота… Она могла бы выбрать лошадь для себя в усадебных конюшнях, как делали это гости Милорадово намедни.