Мой ангел злой, моя любовь…

Будто сызнова вернулась та знакомая Вере Александровне Анна, очнувшись от того морока печали, который неизменно читался в глазах племянницы последние годы.

— Ma chere, — сказала в ответ дочери тогда Вера Александровна. — У вашей кузины было прежде столь мало поводов радоваться, pas? Так не грешно лишать ее ныне их? Вы бы лучше тоже улыбнулись, ma bonne, а то недовольство ваше вовсе не к месту… а складки вот эти, на челе вашем, до последнего дня останутся…

Но все же, невзирая на отповедь дочери, решилась переговорить с племянницей о том, чтобы та чуть пригасила тепло улыбок, которыми одаривала окружающих так щедро ныне. От греха подальше! Мало ли толков ныне? Мало ли будет их в будущем? Девице всегда следует быть осторожной на людях, подобная живость лишь к худу ведет. Вон как мадам Оленина косит взглядом недовольным! Вера Александровна недолго думала — подала знак лакею поставить кресло в кружке дам, что спешили рассесться не на покрывала на траве, как молодежь, а в креслах на мягких подушках. Причем поставить так, чтобы закрыть от этого злого взгляда племянницу, уже призывающую к себе знаками господина Павлишина, переминавшегося с ноги на ногу у одной из колясок.

— Вы слышали, маменька? — обратилась к мадам Крупицкой дочь, когда они уже возвращались в Милорадово. Нарочито громко, чтобы слышала Анна, что сидела напротив и в задумчивости теребила кончик перчатки на одном из пальчиков. — Анна желает петь на предстоящем бале! Сама вызвалась!

— Ma chere, — смутилась Вера Александровна, уже заранее представляя, как будет недовольна хозяйка подобным выступлением. И как можно было — самой проситься? — Я понимаю, что у тебя превосходный голос… но перед таким числом гостей… и ныне…

— Я, бывало, пела и перед большим числом, — пожала плечами Анна. Ей самой показалась удачной затея с исполнением арии, которую когда-то пела на новогоднем бале в той же самой зале. Тем паче, с теми словами, с которыми обращалась героиня оперы к отсутствующему герою и к небесам. Она каким-то внутренним чутьем понимала, что эти дни дают ей последние возможности, чтобы все вернуть. Иначе — ее ждет Петербург и княжеский венец парадный на голову…

— Я не понимаю твоей склонности извечно выставлять себя напоказ, — недовольная очередной дерзостью племянницы, заметила Вера Александровна, уже жалея обо всем. О том, что поехала на эту прогулку и вообще в Милорадово, что завела знакомство близкое с Олениными и с князем, что пообещала то, чего нет, нечаянно обманувшись. И что даром только поспешила с Олениным самим. Она все вспоминала и вспоминала тот проклятый визит, и во рту тут же становилось горько, а сердце больно кололо иглой.