Мой ангел злой, моя любовь…

Но все же позволила себе короткую шпильку, уколовшую его. Они были в Музеуме натуральной истории [518] в тот день, осматривали различных животных в знаменитом в Париже зверинце. У загонов со львом и львицей смотритель зверинца поспешил рассказать русским посетителям удивительную историю, случившуюся в этих стенах.

— …львица, неизвестно от чего, совершенно ослепла и несколько лет никакими лекарствами не могли ей помочь. В сие время нечаянным каким-то случаем вбежала к ней в перегородку здешнего смотрителя собака и бросилась тотчас лизать ей глаза, да представят себе это господа офицеры! — говорил смотритель внимательным слушателям. — Думали мы, львица порвет животное, но нет! Сие произвело такое чудесное действие, что львица через несколько суток открыла глаза и получила прежнее зрение! С того времени благодарная львица не отпускает от себя ни на шаг собаку и прежде ничего не начинает есть, пока собака на глазах ее не насытится. Несколько уже раз покушались разлучить их, но ужаснейший ее рев принуждал оставить при ней собаку. Истина в каждом слове, господа офицеры. В каждом слове!

— Удивительно! — восхитился ротмистр Бурмин. — Такая признательность и преданность!

— Увы, — едко заметила Мари, старательно не глядя на Андрея. — Людям не свойственно то даже в меньшей мере. Особенно женской половине…

— Ужели вы так о собственной персоне отзываетесь нелестно, — усмехнулся Кузаков тут же. Андрей же молчал, только напряглась рука, на которой лежали пальцы Мари.

— Оттого и отзываюсь, что ведаю сама о том. Кто бы сказал правду, как не тот, кто лучше всего ведает ее? — и Кузаков с легким поклоном улыбается какой-то странной улыбкой ее словам, а Бурмин тут же принимается спорить, утверждая, что очаровательным созданиям можно простить все."

"— И даже предательство? Даже если эта очаровательная особа растопчет вашу душу, обманет и предаст вас, когда предпочтет ласки другого? — подняла брови, якобы удивляясь его словам Мари. — И тогда — простить? А вы, Андрей Павлович, что думаете вы? Простить ли особе за ее очарование и красоту измену и коварство? Довольно ли этих даров, чтобы забыть обо всем, что составляет сущное мужчины? Честь, имя, достоинство…

— Мы неоднократно обсуждали, ma cousine, с вами этот вопрос, если вы припоминаете, — ответил Андрей равнодушно. — И вы осведомлены о том, что я думаю по этому поводу. Когда от чаши откалывается кусок, его уже никак не прикрепить обратно. Нет такого средства, увы…

— Ну, как же, Андрей Павлович, — возразил ему Бурмин. — А как же чинят сии неприятности? Как-то же правят, бывает, я сам видел то.

— Бывает, — не стал спорить Андрей. — Но трещина, господа… трещину уже никак не скрыть.