Мой ангел злой, моя любовь…

— Отчего вы так спешите под венец, Андрей Павлович? — попыталась свести к шутке Анна, но улыбка при том вышла такая жалкая, такая искусственная, что самой стало неудобно.

— Оттого, что вы туда не особо торопитесь, как я погляжу."

"Она хотела обернуться на него, чтобы убедиться, что он тоже шутит, на миг испугавшись тона его голоса, которым он произнес эти слова. Но в этот момент крепостная актриса закончила исполнение арии, и гости дружно зааплодировали, а некоторые даже встали со своих мест в восхищении. Андрей же выпрямился, аплодируя, и Анна не успела поймать его взгляд.

Зато потом вдоволь насмотрелась на него, когда сама стояла подле клавикордов и музыкантов, сидевших кругом у окна, когда сама пела перед гостями, уступив их настойчивым просьбам. Анна не заметила, как и когда к Андрею подошла Мария, будто только и выжидавшая, когда сама Анна оставит свое место рядом с ним. Она едва не сбилась с такта, когда заметила, как Андрей что-то шепчет Марии, отвечая на реплику в его сторону. А потом эти реплики стали чаще, разговор оживленнее.

Нет, не это явное пренебрежение, это невнимание к ее пению разозлило Анну. В конце концов, некоторые гости также перешептывались друг с другом, ей это было видно отменно со своего места у музыкантов. Ее разозлил тот свет, которым вдруг вспыхнули глаза Андрея на одну из реплик Марии, то, как смягчились черты его лица. И его смех… Он никогда не смеялся с ней, Анной, и видеть со стороны…

Тогда в Анне второй раз за день вспыхнуло горячее желание ударить. Ударить сильно, чтобы хоть как-то унять ту обиду, что бушевала в душе. Наотмашь, сложенным веером, который держала в руке нынче. Ей — по полным губам, которые так красиво изгибались в улыбке. Ему — в лоб или тоже по губам, чтобы прекратить этот смех. О, теперь Анна понимала ревнивцев, о которых читала в романах! А потом снова едва не сбилась с такта, поймав себя на этой мысли…

— Что со мной творится? — спросила негромко Анна у своего отражения в зеркале, складывая веер. Прикусила губу, чтобы не заплакать снова при воспоминании о прошедшем вечере. О Господи, она за последние полгода столько слез выплакала, сколько не пролила за три года до того! Все плачет и плачет ныне, себе на злость. А потом вдруг улыбнулась, представив, что было бы, если бы она поддалась эмоциям и от души отхлестала бы своих обидчиков веером. Да уж, забавно!

— Toc-toc, la belle! Vous permettez? [236] — она вздрогнула и обернулась к двери спальни на брата, стоявшего на пороге. — В доме тишина, и оттого мои мысли стали такими ясными… не дают уснуть. И твоя обида на меня уснуть не дает.

— Я не в обиде, — покачала головой Анна и протянула брату руки, которые тот поднес к губам, улыбаясь их примирению. — Это ты меня прости. Я не должна была думать о тебе столь дурно.