Мой ангел злой, моя любовь…

Впервые Петр ушел, прихрамывая, стрелять в парк один — обычно он брал с собой Анну, когда отец не мог составить ему компанию в этой забаве, и они до обеда стреляли по тарелкам или старой обманке, несмотря на возражения мадам Элизы. Правда, потом ладони пахли порохом, а мышцы правой руки нещадно болела от нагрузки, но Анна обожала эти часы, эти легкие подтрунивания промахам и восторг при попаданиях в цель, когда она кидалась от радости на шею брату, а тот целовал ее в лоб.

В этот раз Петр даже не послал за ней, и Анна со злости порвала тонкий платок, рыдая от той ссоры, что вдруг так разделила их. Она долго сидела одна в своей спальне потом, размышляя, ища пути к примирению. Спустилась только, когда приехали с визитом соседи — Павлишины и Красновы с дочерьми. Затеяла игру в лапту, от души колотя битой по мячу, пуская тот так высоко и далеко, как было возможно, вымещая на нем свою снова вспыхнувшую при отдаленных звуках выстрелов злость."

"Вскоре азарт от игры захватил Анну с головой, тем более их команда стала вести в счете, несмотря на то, что пришлось взять в нее лакея против Павла Родионовича у противников. Даже Катиш стала повышать голос и громко смеяться, окунувшись в игру с головой, забыв о своей скромности. Всем было так весело, так легко. Забылись тревоги. А потом из парка вышел Андрей…

Анна с легким щелчком снова разложила веер, покрутила им из стороны в сторону, спряталась за кружевом, глядя в собственное отражение в зеркале. Вспомнила выражение глаз жениха, когда он встал в паре шагов от нее на гравийной дорожке. Словно он сейчас свернет ей шею. И эти странные слова: «Votre partie est termine» [233]. Что он хотел тем сказать? И она помнила, каким мимолетным огнем вспыхнули его глаза, когда Анна взглянула мимо него в ту сторону, откуда раздавались выстрелы. Неужто Петр настолько зол на нее, что мог…? Но тогда бы Оленин сказал не «partie», а «jeu» [234], разве нет?

Она не стала долго мучиться сомнениями, а решиться дождаться, когда брат спустится в малую столовую к обеду, на который остались и прибывшие в то утро в Милорадово визитеры. Перехватила Петра, едва он только показался в ближней комнате, придержала за рукав сюртука.

— Ты сказал ему? — она не стала ходить кругами, спросила прямо, понимая, что у них так мало времени ныне на разговор. Петр сначала не понял, о чем она речь ведет, а потом вдруг стиснул зубы от злости, стряхнул ее пальцы со своего рукава.

— Tres bien![235] Отменного ты обо мне мнения, милая! — он взглянул через двери столовой на Андрея, что наблюдал за братом и сестрой, а потом склонился к тетушке, уже занявшей место за столом и что-то спрашивающей у него. — Что, переменился вмиг? Я же сказал тебе! Не во мне ищи причины его хладности. Я не видел его с третьего дня, когда у графини вечер был, не говорил с ним.