Мой злой Фей

Он лишь бровь вопросительно выгнул:

— Надеюсь, вы в курсе, что существует врачебная тайна?

Да, в курсе я, в курсе!

— Где мы можем поговорить? — взглядом выразительно указал на притихшую медсестру, намекая на то, что свидетели не нужны.

— За мной идите. Только бахилы наденьте, — кивнул на корзинку, стоящую в углу, — и верхнюю одежду оставьте."

"Делать нечего — сбросил дубленку, оставив ее на стуле, натянул синие шелестящие пакеты поверх дорогих ботинок и пошаркал следом за ним, а ушлая медсестра еще на плечи халат белый накинула, ворча о том, что не положено без него.

Едва вышли в длинный, светлый коридор, как в нос ударил запах больницы — резкий, въедливый, неизменно ассоциирующийся со стерильностью. Мы поднялись на второй этаж и зашли в ординаторскую — большую, светлую, с двумя письменными столами, диваном, шкафами с литературой.

— Итак, молодой человек, я вас слушаю! — Вячеслав Петрович сел за стол, сцепил руки перед собой в замок и выжидающе посмотрел на меня.

— Меня интересует Миронова Наталья.

— Есть такая. По скорой ночью привезли.

— Я хочу знать как ее состояние, какие прогнозы…

— А вы, собственно говоря, кем ей приходитесь?

Официальный вариант «никем» неприятно царапает изнутри.

— Я…отец ребенка.

— Да? — удивлено хмурится, — а в анкете она указала, что отец ребенка не известен.

— У нас сложные отношения, — развожу руками, не зная, что еще сказать.

Сложные — это мягко сказано.

— Понятно, — спокойно соглашается и продолжает непреклонным тоном, — к сожалению, или к счастью ваши отношения — это ваше дело. Но поскольку официально вы не являетесь родственником, супругом или поверенным лицом, то я ничего не могу вам сказать о ее здоровье.

Бл*дь!

— Я могу помочь больнице, — намекаю на щедрое вознаграждение.

— Похвально, но…— отрицательно качает головой, — все, что я могу для вас сделать — это разрешить сейчас увидеть пациентку. Ненадолго!

— Спасибо, — ворчу себе под нос. Ладно, хоть что-то.

Он поднимается из-за стола и идет к выходу, но у самых дверей останавливается:

— Вы живете вместе?

— Нет.

— Очень жаль. Барышня деятельная, только сегодня поступила и уже рвется домой. Было бы неплохо, если бы за ней присматривали и не давали лишней воли. Потому что если не будет беречься — запросто загремит в больницу вплоть до самых родов. Это все, что я могу сказать. Ждите здесь.

Уходит, а я остаюсь, и с каждым мигом волнение все больше нарастает, потому что внезапно понимаю — я не знаю, как себя с ней вести, что говорить.

Миронова появляется через двадцать минут, когда я уже готов сам идти в отделение и искать ее по палатам.

Заходит, напряженно глядя в мою сторону. Бледная, осунувшаяся, какая-то растрепанная, взъерошенная, но при этом спокойная, как удав.