Мой злой Фей

Вот я дура! Повелась на Викины сказки, наехала на него, не имея на то никаких прав и оснований, выставила себя в самом идиотском свете. Дура! Сто раз дура!

— Я…— Вика начинает заикаться, — я…не знаю…случайно вышло.

Потом она встрепенулась:

— И вообще, я такого не говорила! Она сама половину напридумывала, перевернула мои слова с ног на голову!

Вот же дрянь! На меня пытается стрелки перевести. Открываю уже рот, чтобы поставить нахалку на место, но Тимофей меня опережает:

— Ты уволена! — равнодушно бросает в сторону Виктории.

— Как? — она хлопает глупыми глазами, не понимая, что происходит, — как уволена?

— Так. Собрала вещи и на выход.

— Но почему! — она аж пятнами покрывается от возмущения.

— Профнепригодна, — хладнокровно рубит, не сводя с нее пристального сумрачного взгляда.

— Я не уйду! — пытается сопротивляться, еще не понимая, что с Лукьяновым спорить бесполезно. Ноль эмоций, ноль сомнений.

Он жмет плечами и поднимает трубку телефона, набирает внутренний короткий номер:

— Охрана? У меня в кабинете посторонний. Уберите его.

Вот и все. Просто, равнодушно. Сейчас вижу перед собой того самого Лукьянова, что был в начале нашего знакомства. Злыдень в чистом виде.

Вика бросает на меня взгляд полный ненависти и со слезами выбегает в коридор, громко хлопнув дверью.

Мы остаемся наедине.

— Зачем ты ее уволил? — спрашиваю сдавленно.

— Не обсуждается, — теперь холод направлен только на меня, — мне такие финты не нужны. Теперь с тобой давай разбираться.

— Тоже уволишь? — пытаюсь улыбнуться, а губы не слушаются. Вместо улыбки болезненная гримаса получается.

— Нет, — Тимофей жмет плечами, а потом добавляет таким тоном, что мурашки по спине, — по закону не имею права увольнять беременную. Итак, что за истерика?

Истерика? Где он увидел истерику? Я просто пришла…уточнить некоторые моменты. Возможно, вышло эмоциональнее, чем надо… Я просто…

Черт. Похоже, это действительно была истерика. Здравствуйте, приехали! Докатилась, твою девизию!

— Нет никакой истерики! — нахмурившись, складываю руки на тугом животе.

— Да? — он цинично выгибает брови, — влетела ко мне с какими-то наездами, вся такая нервная, громкая. Что это, по-твоему, если не истерика?

— У меня возникли вопросы, и я их хотела прояснить! — у меня тоже включается деловой тон, непоколебимой барышни. Я тоже умею разговаривать холодно и свысока. Меня, как Вику, грозной физиономией не запугаешь.

— Прояснила?

— Более чем! — с милой улыбкой людоеда, снисходительно киваю, а у самой внутри аж колет, дрожь по хребту волной идет, переползая на живот.

— У меня встречный вопрос, — а вот Злыдень не улыбается, совершенно. Все так же холоден и собран.

— Валяй, — по-царски взмахиваю рукой, выражая свое разрешение.