Мой препод – Лёд

Хуже того, что он вернулся в город, может быть только новость о его отношениях. Вспоминаю наш разговор в деканате. ""Ты ко мне приехал, да?"". Боже. Я идиотка.

– Поняла, Юлька? – добивает меня Рудаков. – Наш чертёжник скоро женится на Дане Морозовой. И аспирантура здесь ни при чём.

Глава 4. Юля"

"Я не знаю в каком Хогвартсе Рудаков заказывал своё вип-обслуживание, но в эту же самую минуту в зале появляются те, о ком мы в данный момент с упоением сплетничаем.

Мои руки слабеют, вилка выскальзывает и бьётся о тонкий фарфор. Это тут же привлекает ко мне внимание и теперь я чувствую себя в два раза хуже.

Просто чудесно.

– Легки на помине, – кивает Алан в сторону дверного проёма, и я прикрываю глаза от досады. – А смотрятся они неплохо, почти как мы с тобой лет через десять, Юль. Кстати, – он склоняется над столом и заговорщицки понижает голос, – она ведь его старше на три года.

Украдкой наблюдаю за Даной, на Льва Викторовича и посмотреть боюсь. Вдруг расценит это как домогательство и снова будет нести чушь, какой он несчастный, что его полюбила ненавистная малолетка.

А Морозова?..

Она… хмм… девушка симпатичная. Я бы не назвала её красавицей в полном смысле этого слова, как мама или жена моего брата. Скорее Дана вылепила себя сама, не имея при этом выдающихся природных данных. Как глиняный сосуд.

Её фигура подтянута и спортивна. Грудь небольшая. Задница подкачена в меру, чуть округлее бы – и уже перебор. Лицо светлое, выбеленное. Возможно, когда-то на нём были веснушки, а сейчас просто идеальная матовая кожа. И никакой ненатуральности. Представить у Даны нарощенные ресницы или дутые «вареники» – нереально. Помнится, как-то на семейном ужине она мне сказала, что, если у неё были такие губы, как у меня, она бы их уменьшила. «Уж слишком похожи на те, за которыми девчонки бегут к косметологам».

Странная такая.

Зачем мне уменьшать собственные губы?.. Я же в своём уме. У Демидова вон тоже пухлые, что-то она его уменьшать не отправляет. Пухлые и… твёрдые, жёсткие. Сама в шоке, что так бывает.

Практически против воли перемещаю взгляд на спутника Морозовой. Пусть он ещё и скулы подсдует. О них же порезаться можно… Не лицо, а говорящий обрубок папы Карло, ей-богу. Но глаза голубые-голубые, бездонные, в обрамлении пушистых светлых ресниц. Красивые сил нет.

Твою мать. Опять, Юль?..

Поворачиваюсь и отпиваю чай, а когда слышу знакомый голос над головой, захлёбываюсь и откашливаюсь.

– Юленька, – тихо смеётся Дана и я чувствую на спине мягкое касание.

Клянусь Котлеткой это ладонь Морозовой.

Вряд ли Демидов в здравом уме до меня дотронется. Как бы мне этого ни хотелось. Его прикосновения и горячие поцелуи – отпечатались болезненным клеймом на сердце. Навсегда.

Нет… Ничего предосудительного Лев Викторович со мной не делал.