Мой папа - Дед Мороз

Или от переживаний… Надя достала телефон, покрутила в руках, а потом, зажмурившись от собственной смелости, сама Илье позвонила. И практически мгновенно услышала:

- Да?

И телом побежали мурашки, и забыла, что хотела сказать… Его низкий, невозможный какой-то голос проделал с ее пульсом страшные вещи!

- Илья… привет, это Надя. У тебя все в порядке? Как бабушка?

В трубке послышались шуршание и тихий скрип. Будто бы Левин перевернулся с боку на бок на допотопной кровати. Хотя с чего бы его кровати скрипеть пружинами? Наверняка у него современный, ортопедический матрас! Щеки опалило жаром. Приехали, Соболевская!

- Да ничего. Давление подскочило, но сейчас все хорошо.

Надя внимательно прислушивалась к Илье, наслаждаясь тембром и звуком его голоса, и может быть поэтому от нее не укрылась не присущая ему сухость. Она растерялась. Забыла все, что хотела сказать! Тревога кольнула сердце. Тревога и страх, что все закончится, еще не начавшись!

Совсем с ума сошла! Разве можно в ее возрасте, с ее жизненным опытом вот так безоглядно влюбиться?! Как-то сразу. В момент. Так, что сама не успела понять, как же это случилось! В какой миг без него жизни не стало?! А тут… даже не холод, нет. Равнодушие! И все… Она словно оглохла, ослепла, потеряла все ориентиры! В ней осталось одно желание – бросить все и поехать к Илье! Чтобы он обнял ее своими огромными руками и, как ребенка погладив по голове, успокоил! Убедил, что у них все хорошо, а равнодушие ей просто почудилось!

- Эээ… Ладно. Не буду тебя отвлекать. До завтра?

- Да. До завтра. Спокойной ночи.

=21=

Какой там «спокойной ночи»?! Он места себе не находил! Ходил, как шатун, по квартире, и даже бабка, которая вышла на звук, видя его состояние, оборвала себя на полуслове. Проглотила сварливую речь. Смерила цепким взглядом, повздыхала и вернулась к себе."

"Он, когда услышал в трубке чужой раздраженный мужской голос, словно заледенел весь. Промерз до костей! Что этот мужик делал в квартире Нади? Почему посчитал себя вправе отвечать на ее звонки?! Да еще как?! Будто это не он влез на чужую… чужую, мать его, территорию… А его самого потревожили! Илья застыл посреди комнаты, сжал кулаки! Ему казалось, что вместо тепла, стремительным потоком покидающего его тело, оно под завязку наполняется болотной студеной жижей. Пещерный человек в нем ожил и угрожающе зарычал. Мое! А Илюше Левину, доброму, воспитанному, положительному во всех отношениях домашнему мальчику, невдомек было, что это ревность! Черная, лютая! Ревность не столько к этому человеку нехорошему, сколько к той жизни, что Надя ему посвятила. К сыну, которого ему, возможно, родила. И никакая логика не могла остановить его ярости от того, что она и сейчас предпочла этому нехорошему человеку его. Того, кто отдал бы ей все на свете.