Мой палач

Растрепанная, стоит в подъезде с перекошенным лицом. И выдает речь, как студентам на лекции.

- Я ключ в замке сломала, Кирилл. Посиди дома. И подумай, правильно ли ты сейчас поступаешь. Ведь брак делает несчастным не недостаток любви, - цитирует она, - но недостаток дружбы. А врага в моем лице. Я тебе заводить не советую, дорогой.

Глава 30

С неохотой натягиваю платье.

Оно пахнет клубом, немного духами, оно пахнет Кириллом, он так крепко обнимал, что впитался.

Встаю перед зеркалом.

Пальцами расчесываю спутанные волосы. Делаю вид, что очень занята внешностью, а внутри натянута, как струна.

Уши на макушке.

Жду, когда телефон затренькает, я сразу услышу и побегу.

В сообщении написала, что жду не до двенадцати, а до десяти.

Потому, что не надо комнадовать.

Мне хватило уже этих порядков, когда меня перед фактом ставят. Я тоже имею право решения принимать.

И вот.

Когда в ванную заходила - часы показывали без десяти десять.

Я торчу здесь минут пять.

Он не пишет. Не звонит. Дверь номера не распахивается, и нет его на пороге.

Оставляю в покое волосы.

И возвращаюсь в номер.

На всякий случай проверяю телефон. Поднимаю сумку с пола. Кошусь на карту-ключ на тумбочке, и на клочок бумаги с запиской.

Я ее уже измочалила всю, пока перечитывала и почерк его рассматривала. Размашистый, как и у всех врачей.

Но понятный.

Снова смотрю на часы.

И всю следущую минуту торчу возле окна, за парковкой слежу.

Знакомая машина не показывается.

Выхожу из номера.

Помахиваю сумкой, спускаюсь по лестнице, глазею по сторонам, все автоматически.

Не знаю, где он сейчас. И куда идти мне теперь.

Ведь Марк вчера чуть шею не сломал, когда на нас пялился.

Если все всё уже знают - мне останется только к отцу вернуться. А если и ему расскажут...

Кручу перстень. Который он у меня отберет, ибо я не заслуживаю зваться выпускницей этого его пансиона благородных девиц.

Шмыгаю носом.

Черт с ним, с перстнем, но меня и так вечно шпыняют, Кирилл единственный, кто с ерундой докапывался, за порядком следить, микробы не разбрасывать.

Он ни разу не говорил, как мне жить нужно и что чувствовать.

Дал попробовать самой.

И зря.

Я оказалась прилипалой навязчивой, мечтательницей в розовых облаках, все, что с Виконтом связано трепетно по полочкам в памяти разложила.

И как мне дальше.

Правы были все они. Что я к жизни неприспособлена, они заботились обо мне, спасали меня, от этого сосущего чувства где-то под ложечкой, мне от него бежать хочется на край света, оно такое колючее, липкое, по кусочку отщипывает от меня.

Выскакиваю из отеля и быстро моргаю на ветру, пытаюсь высушить ресницы, а они мокнут.