Мой обман

В палате полумрак уже, а в памяти отрывками Ваня, отец, Миша… Прислушиваюсь к себе, чтобы почувствовать ребенка. Но ничего нет. Ни боли, ни опустошения. Только надежда…"

"Я поднимаю руку, чтобы потрогать живот, но задеваю что-то и инстинктивно одергиваю. Моргаю несколько раз, чтобы глаза скорее привыкли к темноте, и узнаю Мишу. Сидит на стуле рядом, сложив руки на краю кровати и опустив голову на них.

Не ушел.

Запускаю пальцы ему в волосы и кончиками запоминаю эти ощущения. Как же скучаю по нему. А он не подпускает ближе. Все еще боится, что снова выберу не его или снова брошу. Ловлю моменты, которые потом могу прокручивать в память.

Он ведь не просто так остался. Должен меня успокоить, когда приду в себя? Если бы все было хорошо, он скорее всего не остался бы. Тихо шмыгаю носом и касаюсь плеча.

— Миша, — зову его, — Миш.

Он сразу же реагирует и поднимает голову, просыпаясь.

— Уснул, — тут же оправдывается, — ты как? Как себя чувствуешь? — Я не вижу его глаз, только могу слышать взволнованный голос.

— Что с ребенком? — Какая разница, как я себя сейчас чувствую. Он тяжело вздыхает, и этот вздох в темноте кажется замогильным и холодным. — Миш, не молчи, — приподнимаюсь на локтях.

— Тшшш, не поднимайся, — встает и укладывает меня назад, — тебе нельзя шевелиться.

— Миш, что? Да не молчи ты.

— Кровотечение остановили и ребенка удалось сохранить. Но, если ты знаешь выражение — держаться на волоске, то это оно. Еще пара таких стрессов и ничего нельзя будет вернуть.

Я слушаю его стирая с висков катящиеся слезы. Спасли… Он сжимает мою руку и проходится губами по костяшкам пальцев.

— Когда ты уже перестанешь нас пугать? — Усмехается понимая риторичность своего вопроса. — Как только меня нет рядом, с тобой что-то происходит.

С языка так и хочет сорваться: “Так будь всегда рядом”, но я не решаюсь это произнести.

— Я никогда столько не знал о беременности и беременных, как теперь. Еще немного и роды смогу принимать, — Миша шутит, чтобы развеселить меня, а мне надо совсем другое.

— Миш, полежи со мной. — Я аккуратно отодвигаюсь на свой край кровати, освобождая ему место.

— Не шевелись. — Останавливает, но я уже сдвинулась.

— Хорошо, не буду. Полежишь? Мне так страшно.

— Ладно, — неуверенно кивает и, стянув обувь, присаживается на край, а следом ложится и переворачивается на бок лицом ко мне.

Я решаю не рисковать и поворачиваю к нему только голову. Лежим молча. Так много надо сказать друг другу, что не хочется портить эту тишину. Ночь окутывает нас, переплетая пальцы и сжимая крепко руки.

— Мне так страшно Миш, — первой шепчу, — я как стеклянный сосуд, что стоит на самой вершине. Любой ветерок и неловкость и он упадет и разобьется.