Мой обаятельный мерзавец (СИ)

Что-то оттуда достает. А затем наклоняется вперед и накрывает своими ладонями мои пальцы, сцепленные в замок.

Отводит мою левую руку в сторону. Вставляет маленький ключ в отверстие, и ограничительный браслет с тихим щелчком открывается, а затем падает на стол.

Правая рука проходит через ту же процедуру. А затем сильные пальцы обхватывают мои запястья и разминают их. Мягко, нежно.

Дергаюсь в сторону. Но он удерживает. И начинает говорить.

— Я пойму, если ты меня никогда не простишь и не пожелаешь больше видеть. Но сначала я должен тебе все объяснить.

Молчу. Пусть говорит, раз уж мне сейчас никуда от него не деться.

— Я никогда тебя не обманывал…

Снова он за свое. Раз нашел в себе смелость встретиться со мной, решился бы уже и на откровенность. Пусть и горькую. Зато высказал бы все честно.

— Для того, чтобы изменить систему, убрать правящую десятку было недостаточно.

Неужели сейчас начнет рассказывать мне о том, что нужно просто принять суровую реальность и смириться с положением вещей?

Спасибо, уже наслушалась.

Снова пытаюсь вырваться. Но он держит мои запястья крепко.

— Помимо них, есть еще много тех, кто поддерживает эту систему. Высшие чины, влиятельные аристократы. И для того, чтобы справиться с ними всеми, нужно время.

Как мило. Он, правда, думает, что я куплюсь на его сладкие речи во второй раз?

— Нужно было время…

Тяжелый вздох.

— Ирис, убийство правящей десятки не было победой Сопротивления. Это было только началом борьбы. Долгой и кровопролитной. Мы потеряли многих, Ирис. Те, кого власть долгие годы кормила, кого поощряла и на чьи преступления закрывала глаза, не отступили молча в сторону. Они попытались удержать режим.

Они? По-моему, он говорит как раз о себе…

— Они попытались избавиться и от меня. За эти два месяца на меня было совершено более двадцати покушений. И потому мне было нужно тебя спрятать…

Дальше я не слушала.

Резко вскинула голову, жадно всматриваясь в его лицо. Цепко изучая глазами каждую деталь."

"Осунулся. Похудел. Бледная кожа, щеки впали, под глазами синяки, а на обычно гладковыбритом лице недельная щетина.

Этого я сразу не заметила. Да и когда, если старалась не смотреть на него?

Сердце болезненно сжалось.

Как бы я ни хотела этого признавать, но я все еще любила его. Любила после всего, что он сделал. Любила и была уверена, что у него-то точно все хорошо.

Я готова была умереть. Но я до сих пор не готова видеть его смерть.

И, наверное, никогда не буду готова…

* * *— Если бы они поняли, что ты моя уязвимость, они бы тебе навредили. Они бы угрожали, шантажировали. И я бы отступил. Поэтому, — судорожный вздох, — Поэтому я спрятал тебя там, где никто не станет искать. Там, где ты точно останешься в безопасности. Хоть и будешь меня потом ненавидеть…

По щекам потекло что-то мокрое.