Мой нежный цветок

Прошептав его имя, она повернулась на бок и положила руку ему на грудь. Его кожа была холодной на ощупь.

Он оставался неподвижен под ее прикосновениями.

Голосом, полным мольбы, она сказала:

— Бенедикт, мне так одиноко!

— Ты не одна, Кассандра, я с тобой.

— Тогда обними меня. Согрей меня.

Бенедикт шевельнулся, просунул жесткую, словно одеревеневшую руку ей под голову, обнял за плечи. Она придвинулась к нему, уткнулась в шею, с наслаждением вдыхая его запах.

Он мгновенно отодвинулся.

— Прекрати! — велел сквозь зубы.

— Почему? — спросила она. — Ты не хочешь меня?

— Так сильно, что челюсти сводит, — ответил он. — Но я не имею права. Не сейчас. Искушай меня, как хочешь, Кассандра, но я не стану делать ничего, что может угрожать твоей беременности.

— Но мы можем трогать друг друга, верно? — Ее пальцы забегали по его груди, рисуя на ней беспорядочные фигуры. — Ласкать друг друга. Можем целоваться.

— Я тебя поцеловал, — сказал он. — Поцеловал, когда пожелал спокойной ночи.

— Не так, как раньше. Так, словно не можешь насытиться мною. — Оно приподнялась на локте и нависла над ним. — Ничего похожего на вот такое, — и опустилась, прижавшись своим ртом к его, проводя языком по его нижней губе.

Он грубо вырвался и выругался. Во всяком случае, ей так показалось, судя по сдержанной ярости его тона, хотя слова и остались непонятными.

— Ты слишком далеко заходишь, Кассандра! хрипло проговорил он. — Довольно того, что мы женаты!

— Мне не довольно, — ответила она, обнадеженная сбившимся ритмом его дыхания.

— Неужели ты считаешь меня животным, не способным контролировать свои плотские инстинкты?

Касси провела рукой по его животу, оттянула его трусы и дотронулась кончиками пальцев до пушистого островка, спрятанного под тканью.

— Нет, сказала она, — улыбаясь высокопарности его слов, явно противоречащих отклику тела. — Я считаю, ты заслуживаешь большего, чем лежать в постели с женой, не умеющей удовлетворить тебя.

— Кассандра, я тебя умоляю…

Он вцепился руками в ее волосы.

Стонал и дрожал.

Изгибался ей навстречу.

Проклинал ее. Запрещал, угрожал.

Боролся так, как может бороться только человек из стали — пока не лишился последних сил, пока терпеть уже не стало мочи.

И наконец сдался…

— И стоило залезать под холодный душ перед тем, как присоединиться к тебе в постели, — хмуро проговорил он, когда сердце его успокоилось настолько, что он смог снова говорить. — Надеюсь, ты удовлетворена тем, что наделала.

Она подняла голову, глядя на него. В лунном свете его глаза сверкали, на коже выступил пот.

— О да, Бенедикт, — сказала она послушно, так, как и должна говорить хорошая жена. — А ты?

Он снова выругался, теми же словами, что и раньше, но звучали они теперь гораздо более мелодично. Словно любовная песня.