Мой (не)сносный сосед

"

"– Потому что я отказываюсь воспринимать происходящее на трезвую! – пустой фужер возвращается в руки блондину, ну, а мне летит ехидно-приторное: – Филатов, у тебя пять, нет, три минуты, что вернуть моей квартире первозданный вид. А если ты не успеешь, каждый день в пять утра я буду будить тебя хитом Баскова, нет, лучше Михайлова! На полную громкость. Понял?!

Глава 12

Алена

Он такой милый! Мне все время

хочется его придушить.

(с) м/ф «Дарья».

Такой ширпотреб я, конечно, не слушаю. А от последнего клипа Киркорова с Басковым, который мне в качестве наказания за грехи, не иначе, прислала Зорина, я так и вовсе пришла в святой суеверный ужас и потом три дня заедала полученный стресс булочками с корицей. Но Ивану обо всем этом знать не обязательно.

Я красноречиво указываю соседу на дверь и демонстративно скрещиваю руки на груди, надеясь, что в своей фланелевой пижаме выгляжу достаточно грозно. Силой воли останавливаю стучащую в ритм затихающей музыке ногу и с сосредоточенностью зашедшего в кафе инспектора общепита наблюдаю, как Ванька торопливо выпроваживает непрошеных гостей. Брюнет осторожно всовывает седовласому усачу гонорар из нескольких бирюзовых купюр, чем окончательно развеивает сомнения в том, кого благодарить за внеплановый «праздник».

– Филатов, у тебя не все дома? – с грацией наметившего жертву гепарда подхожу к сияющему, словно лампочка Ильича, верзиле и вкрадчивым шепотом озвучиваю риторический, в принципе, вопрос.

– Дома? Нет никого. Я же здесь, – ляпает это чудо, высоко вскинув бровь, и прежде, чем я успеваю среагировать на его реплику, затыкает мне рот поцелуем.

Настойчивым таким, долгим и жгучим. Вызывающим легкое головокружение, острую нехватку кислорода и заставляющим колени предательски дрожать.

От неожиданности я хватаюсь обеими руками за мощные широкие плечи, чтобы, не дай бог, не упасть к ногам соблазняющего меня мужчины. Смелею с каждой секундой, прижимаясь к словно выточенному из камня телу, и охотно пробую на вкус жаркие губы, чувствуя на языке аромат мяты и шоколада. Я спокойно реагирую на чужие пальцы, отодвигающие край кофты и требовательно скользящие вдоль поясницы, и даже хрипловато постанываю, потому что происходящее вызывает у моего тела бурный энтузиазм, от которого я, признаться, как-то отвыкла.

А потом я вспоминаю, что в объятьях меня держит никто иной как мой несносный сосед. Легкомысленный ловелас и порядочный бабник, пассии у которого меняются быстрее, чем у меня туалетная бумага в ванной. И я, уж точно, не хочу стать пятьсот двадцать седьмой в списке его блестящих побед.