Мой настоящий мужчина

После того, что Влад для меня сделал, лгать ему не хотелось. Может, и пора кому-нибудь все рассказать?

– Пирожки и булочки с повидлом любил Сергей. Это отец Егора. Он погиб. Уже давно. – На одном дыхании выдохнула слова, ожидая реакции Ревского.

–И вы их отвозите ему на кладбище?

– Нет. Я, к сожалению, не знаю, где его похоронили!

– Почему?

– Я не была на его похоронах. Костя сказал, что его родители винят меня в том, что он пошел в армию, и не хотят меня видеть.

– И поэтому они не знают, что Егор – их внук? Или есть другая причина? – спросил Ревский.

– Сначала Костя говорил, что мне никто не поверит, а потом, когда Егор уже родился, что они заберут у меня сына, а потом просто говорил, что отберет его сам, если заикнусь про него. – Признание далось легко. Даже очень. Словно сняла с себя какой-то груз.

– Ты ему так верила?

– Больше, наверное, боялась, потому и верила.

– А сейчас?

– Я ему уже давно не верю. Это правда, что Егора забрал Костя?

– Правда. Как и то, что он собирался выехать с ним за границу.

– Зачем?

– Я еще не знаю. Не думал, что так быстро вырублюсь.

– Ты устал, это не мудрено!

Я поставила чашки на стол. Егора до сих пор не было. Я встревожено посмотрела на дверь. Влад поймал мой взгляд.

– Я посмотрю, где он, – сказал Ревский и хотел выйти.

– Не надо. Он купает Жорика. Его сейчас не вытащишь из ванной, пока не наиграется. Это я теперь буду дергаться через каждые пять минут.

Ревский улыбнулся. И вдруг после паузы сказал:

– Вера, я бы мог отвезти тебя. Свозить вас на кладбище,  – сам себя исправил Влад.

Я посмотрела на него. Шутит?"

"– Ты знаешь куда? – все-таки задала вопрос.

– Знаю.

Наверное, надо было подумать, что я не называла фамилию Сергея. Но это не имело никакого значения, и я согласилась. Немного раздумывала, как быть с Егором, чтобы не нанести вред детской психике. Но Ревский убедил меня, что Егор уже достаточно взрослый, и что он сам посмотрит за ним, и не отойдет от него, ни на шаг!

Вот только пирожков с повидлом не осталось. Влад так аппетитно ел их с молоком, что Егор не удержался, и попросил себе. И Ревский дал ему откусить свой пирожок, чтобы Егор не испачкал руки!

***Я стояла перед высоким памятником в человеческий рост, на котором был высечено фото Сергея. Таким я его запомнила. Его обаятельная улыбка никак не вязалась с надгробием. Не было той боли, того разрывающего душу чувства, что ему там больно и холодно. Он широко улыбался, словно был рад меня видеть! А я не могла вымолвить ни слова! Наверное, никто не разговаривает с памятниками. Тем более все слова, что я хотела ему сказать, уже давно и ни один раз сказаны. Все слезы выплаканы.

«Прости!» – это все, что я смогла ему прошептать.

Влад остался в машине с Егором, давая мне время побыть одной.