Мой лучший враг

Взгляд притягивается к его животу, скользит ниже, и как бы я ни пыталась собраться, в голову снова кто-то напускает волшебный дым.

Подушкой в него хотя бы кинуть, что ли?

Одеваться мне, как ни странно, не хочется – потому что сейчас между нами все хорошо. Я чувствую каждое его движение, и когда лежишь вот так – оказывается, легко говорить ровно то, что думаешь. Словно в рот снова попало несколько капель зелья откровенности.

Избранник сам делится со мной подробностями, которые я не могу назвать иначе как личными.

– Отец даже соизволил назвать тебя неплохой девушкой, – вздыхает он. – А я в какой-то момент подумал, что, может, он не такой уж и кретин. Я слабак, как считаешь?

На меня накатывают странные чувства. Благодарность в первую очередь. И еще что-то, от чего сердце не на месте.

– Знаешь, то, что ты сделал… – Прерываюсь. – Это много, Иден.

– Не волнуешься, что я теперь не слишком богат?

Поднимаю взгляд к его глазам.

– Волнуюсь, конечно, но что поделать? Я уже вроде как решила держаться за твои способности и место у парников. – Ловлю его ухмылку. А потом снова тереблю одеяло. Я не знаю, как точно это сказать, но пытаюсь: – Но если между вами с отцом еще остались какие-то чувства – нет, по-моему, это не плохо. Совсем нет.

Улыбка окончательно перебирается на одну сторону его рта.

– Подумаю об этом в другой раз.

Я соглашаюсь. Но все это наталкивает и на другие мысли – весьма определенные.

– Может, отец Альнара тоже просто чересчур заботится о сыне? – морщусь я. – Знаешь, нам ведь не обязательно быть уверенными, что это он, чтобы что-то предпринять. Мы можем просто поехать к нему и выяснить правду на месте.

– Под «выяснить» ты что-то конкретное имеешь в виду? – изгибает бровь мой избранник.

Мы смотрим друг другу в глаза.

А потом я делюсь своими соображениями. Иден слушает их сначала молча, затем кивает и добавляет что-то свое.

Мы, бесы побери, действительно обсуждаем план. Вместе.

Ближе к ночи я захожу к Тал. Переживаю, что разговор может получиться тревожным и неприятным, – но слышу от нее лишь то, что и так могла представить. Она пугается, когда я рассказываю о проблемах из-за «несерьезности» отношений с Реймом. Начинает просить прощения. Заверяет меня, что могла поговорить об этом только с Нейлом и Альнаром – потому что Ал действительно интересовался.

Она даже никого из посторонних не упоминает. Что лишь укрепляет мои подозрения.

– А как у вас все сейчас? – конечно же, спрашивает она затем.

Перед глазами мелькает несколько картин, от которых кровь быстрее течет по венам. Я хочу фыркнуть что-нибудь вроде «Неплохо, привыкаем друг к другу», но решаю, что это вроде как тоже несерьезно.

– Попозже тебе все расскажу, ладно? – улыбаюсь.

А на следующий день мы едем к Фернару Тео.