Мой лучший враг

Он, кажется, очень хорошо целуется – и эта мысль вьется где-то рядом, как рой пчел, которые изжалят меня во все неприкрытые места, если я на минуту ослаблю концентрацию.

Я пытаюсь держаться с ним ровно и невозмутимо, но не уверена, что у меня получается.

Напротив, такое чувство, будто мне чего-то не хватает. Почти скучаю без повода язвить по утрам.

– Расскажи мне, что я должна знать о твоей семье, – прошу я Рейма за столом утром. – О родителях.

– Об отце, – неожиданно поправляет избранник. – Мать умерла четыре года назад.

– Прости, я не знала. – Это «прости» вырывается естественно, и мне действительно очень неудобно.

Я никогда не интересовалась его семьей. Его жизнью за пределами академии. Я не так уж много о нем знаю.

– Ну и братья, но о них нечего толком рассказать. Ни хорошего, ни плохого.

Он все же рассказывает: что старший, Йенан, с недавних пор помогает отцу по службе, а средний, Триан, вот только начал работать в суде.

И снова мы говорим как нормальные люди. Я смотрю на его длинные пальцы, на подбородок, на губы – и думаю, что ужин может пойти совсем не так, как мне казалось поначалу."

"Чуть позже я вижу Альнара. Уже на занятиях: они с Глорией стоят рядом и не объясняют причину своего отсутствия вчера. Нет, причина-то мне ясна. Что не ясно – почему они вернулись вместе.

Я пересекаюсь с Алом, пытаюсь спросить, что у него стряслось, и это вызывает массовое недовольство. Рейм не рад. Глория не рада – мечет в меня молнии со стороны, хотя в остальном она сегодня очень покладиста.

И Альнар тоже реагирует непривычно:

– Келли, я знаю, ты хочешь поговорить о том, что произошло. Но лучше не сейчас.

Плечи невольно напрягаются.

– Хотела спросить, не нужна ли тебе помощь. Мои показания, например.

– Нет. Просто дай мне время. Думаю, у вас с Реймом свои заботы.

Я поражена. Он как будто раздражен – мною в том числе.

Может, он обижен за то, как я себя вела. Что делала и позволила сделать. В чем участвовала. Ал выглядит закрытым, сосредоточенным на занятиях и на своей партнерше.

А мне неожиданно сложно что-либо сказать по этому поводу.

Тревога просыпается, это бесспорно. Я беспокоюсь за него. А в остальном?

Он кажется запутавшимся в жизни, и я тоже.

Еду к бабушке вечером, чтобы предупредить ее. Письмо, отправленное еще вчера, она получила – и, вопреки всем моим уговорам не воспринимать все слишком серьезно, хватает меня за щеки, стоит мне появиться на пороге.

– Пчелка! Поверить не могу, что познакомлюсь с твоим женихом.

Из меня вырывается нервный смех – как единственная реакция на все последние события.

– Страх-то какой, – продолжает ба, несмотря на мои новые попытки сгладить ситуацию. – Перед аристократией… надо предстать достойно.

Перед аристократией. О да.