Мой личный враг

Даже в свои двадцать пять лет Александра все еще свято верила, что этот праздник — волшебный. Она совершенно точно знала, что желание, загаданное с двенадцатым ударом колокола, обязательно сбудется, а в душистой глубине елки, пахнущей хвоей, детством, счастьем, живут тролли, которые — конечно же! — приготовят ей подарок.

Она всегда была чрезвычайно озабочена добычей этого необыкновенного дерева, и бабушка, как ни странно, разделяла ее заботы."

"Баба Клава выстаивала за елкой огромные очереди — в Москву почему-то завозили раз в тридцать меньше елок, чем требовалось, — а потом они с маленькой Александрой везли ее на санках, иногда издалека, за несколько километров, смотря по тому, где был елочный базар. Они привозили ее и отдыхали у подъезда, обе очень гордые собой, и отвечали на взволнованные вопросы соседей по поводу елки с сознанием своего превосходства, а потом тащили ее на четвертый этаж, потому что в обычный лифт она не входила, а грузового в старом доме, конечно, не было. И баба Клава, ненавидевшая малейший беспорядок, никогда не ругалась, если с елки на пол натекала лужица растаявшего снега или сыпались упругие зеленые иголки.

И тролли никогда не подводили.

Подарков всегда было два — от бабушки и от троллей. От бабушки что-нибудь очень практичное, но веселое. Например, новое платье с кружевами, или носки с забавными кисточками, или шапка с необыкновенным помпоном — когда и как бабушка успевала все это сшить и связать, Александра не представляла.

Тролли придумывали что-нибудь «для души»: новую куклу, необыкновенной, завораживающей красоты пластмассовые бусы, шкатулку с секретом, маленькие, с палец, фигурки жениха и невесты в настоящих нарядах…

Господи, что это были за подарки и что за праздник! Александра вспоминала его потом целый год и с замиранием сердца ждала следующего…

Те игрушки стояли в кладовке, задвинутые на самую верхнюю полку, и Александра уже проверила их сохранность.

Елками торговали теперь везде и без всяких очередей. У Александры было немного денег, и она рассчитала, что на елку, мандарины, кусок буженины и бутылку шампанского ей вполне хватит. И даже останется немного, чтобы дожить до возвращения Филиппа. Если он вернется, конечно.

Мысль о том, что он может не вернуться, ужасала ее. Александра твердо решила не думать об этом, но опасливая мыслишка время от времени возникала в глубине сознания и обнаруживала себя, как утопленник, всплывающий вдруг на поверхность заросшего пруда.

Вот и сейчас она шла и опять размышляла о том же.

В конце концов, Филипп ей ничем не обязан. Возможно, у него изменились планы — а они вполне могли измениться: мало ли кто ждет его в Париже, — и он не вернется. Он имеет на это право, у них всего лишь фиктивный брак.