Мой личный враг

Нужно принять душ, и умыться, и освоиться со своим новым состоянием, в котором бабушка ее любила.

Нащупав в переднем кармане какой-то комочек, Александра сунула туда руку и вытащила мокрый и мятый носовой платок.

Он был из белоснежного льна, и в уголке у него была вышита затейливая буковка К.

В два позвонили из приемной верного друга Павлика, и вежливый мужской голос сообщил, что машина будет к пяти часам, номер такой-то.

— Филипп! — крикнула Александра, положив трубку. — Сказали, что приедут в пять. Номер рядом с телефоном на бумажке записан.

Филипп выглянул из спальни, где складывал в чемодан какие-то вещи.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Алекс, я прошу тебя все-таки что-нибудь взять из того, что тебе нужно. Я, конечно, кое-что собрал, но я представления не имею о том, где твои очки, часы, трусы и серьги.

Александра виновато на него посмотрела.

Она сидела на диване все время, что он лихорадочно готовился к отъезду — выгребал из холодильника еду, выносил мусор, задумчиво посвистывал перед щитком с электрическими пробками и, наконец, бестолково пихал в чемодан какие-то ее вещи. Себя он собрал легко и быстро. С ее барахлом ему действительно было не управиться, тем более что он сразу сказал, что вещей нужно взять очень мало. Только то, без чего действительно невозможно обойтись, и то, что будет непосредственно надето на отъезжающего.

Ей было очень стыдно, что она совсем ему не помогает, а просто сидит сложа руки. Как инвалид.

Бабы-Клавин платок был припрятан на самое дно элегантного кожаного рюкзачка — подарок Филиппа к Новому году. С этим рюкзачком Александра сама себе очень нравилась и казалась необыкновенно стильной.

Она даже не позволила себе усомниться в том, что платок ей дала именно бабушка, когда Александра поехала в деревню навестить ее. Да и откуда еще ему было взяться?! В гардеробе таких платков не было, Александра, любившая порядок, знала это точно. В ящиках комода тоже. Как раз недавно в приступе нелюбви к себе Александра перебирала в комоде вещи и не видела там никаких платков.

Значит, все правда! Значит, Александра действительно виделась с бабушкой, и разговаривала с ней, и она сказала, что всегда любила свою внучку…

В это невозможно было поверить, это невозможно было описать словами, это было началом новой, совершенно особенной жизни, в которой Александре было отведено совсем другое место.

Место любимого ребенка.

Почему же она раньше не догадалась, что бабушка любила ее?

Филипп был прав — она не пристроила ее в детский дом или, как щенка, в хорошие руки, хотя вполне могла это сделать, и никто бы не осудил ее. Разве старому человеку под силу растить младенца? Да потом жить с этим подросшим младенцем на одну пенсию?

Нет. Оставила у себя.