Мой личный враг

Пока я не найду того, кто тебя ранил…

— Ты подозреваешь международный заговор? — спросила она с улыбкой и осеклась.

Конечно, ему неизвестно, из-за чего все произошло. Но она-то знает! Знает совершенно точно. Едва приняв решение передать Глебову Ванину кассету, она уже твердо знала, что рано или поздно ее обязательно убьют. Непонятно только, почему все же не убили.

— Филипп, — сказала она и села в кровати, — я тебя очень прошу, не нужно никого искать. Таких случаев сколько хочешь… И твоя дурацкая охрана ни к чему. Скажи своим знакомым, пусть ее заберут.

— В чем дело, Алекс? — спросил он строго. — Что с тобой?

— Ничего! — Она чуть не плакала. Не рассказывать же ему, что все это время она участвовала в неких чужих подковерных играх и это едва не стоило ей жизни. Она не могла его в это посвятить потому, что, во-первых, не доверяла ему, а во-вторых, боялась за него. Он мог вскипеть, сделать что-нибудь неосторожное и оказаться втянутым в совершенно ненужные ему русские разборки. Или — еще хуже! — он мог пойти в милицию, а то и просто испугаться и уехать…

Неужели мог бы? Неужели он мог бы испугаться и уехать?..

Он сидел в кресле, хмурый и напряженный, и о чем-то думал. И, как всегда, Александра не представляла, о чем.

Если бы она прочла сейчас его мысли, ее жизнь раз и навсегда стала бы в миллион раз легче и понятней…

— Охрана останется, — сказал он твердо. — По крайней мере, пока ты здесь и я могу быть с тобой только вечером.

— Не ищи ты никого, ради бога! — взмолилась она. — Мне совершенно это не нужно. Я не хочу никому мстить, Филипп. Тем более это обычное… хулиганство.

Он знал, что это не обычное хулиганство, но возражать не стал.

— И что это за больница? — продолжала она тоном сварливой жены, надеясь отвлечь его и не очень в это веря: он был очень упрям, как ишак, — Александра его уже знала. — Что это за шикарные апартаменты? Мое пребывание здесь не подорвет твой французский бюджет, распланированный на годы вперед? Имей в виду, я не смогу заплатить даже за ужин, который только что съела…

Ее хитрость удалась — он внезапно захохотал и пересел с кресла на край кровати.

Хорошо бы обнять ее и забраться к ней под толстое теплое одеяло. А потом рассказать, как однажды, еще в Сорбонне, он впервые влюбился, как ему казалось тогда, всерьез, и какие чудовищные глупости он совершал. Или спеть ей французскую песенку про трех медведей. Или сказать, как она ему нравится, даже с бинтами на всех видимых частях тела, даже в халате, делавшем ее похожей на какой-то забытый комедийный персонаж…

Он давным-давно ни в кого не влюблялся и был уверен, что не влюбится никогда, но он влюбился в Александру Потапову и осторожно радовался, что она его жена.

Он давно готов был прожить с ней всю свою жизнь.