Мой личный враг

 — Но, если можешь, привези… врача.

— Хорошо. Только это займет какое-то время. Ничего?

— Ничего, — ответил Филипп.

Теперь почти все — ничего.

«Ишь ты, — подумал, раздражаясь, врач со «Скорой», — мне он не доверяет. Требует другого. Ну, и пошел к черту…»

— Милицию вызывали? — спросил он грубо. — Вызовите, они хоть протокол составят…

— Она поправится? — вдруг спросил нервный иностранец. — Вы точно уверены, что она поправится?

Врач чуть не заскрипел зубами:

— Да говорят вам, нет никакой опасности! У нее два пореза, совершенно бессмысленных и не представляющих угрозы для жизни. Чистенькие, никакой инфекции, только крови много. Через две недели они заживут. Ну, через три. Если вы положите ее в хорошую клинику, и следов никаких не останется. Вообще никаких. Вы меня понимаете?

— А почему она в обмороке? — спросил Филипп, чувствуя себя идиотом. Она была не в обмороке, она спала, ей вкололи снотворное. Но Филипп хотел, чтобы врач подтвердил это.

— В обмороке она была очень недолго, — призвав на помощь все свое терпение, в который раз начал объяснять врач. Ему казалось, что он говорит с душевнобольным. — Она пришла в себя, заплакала, почувствовала боль, я вколол ей снотворное. — Он ткнул пальцем в ампулу со спиленной головкой. — Если повезете ее в больницу, я напишу вам, что именно я колол…

— Да, — сказал Филипп, — да, пожалуйста…

Фельдшер маялся у двери. Он был еще моложе врача, и ему давно уже надоела и эта квартира, и тупой иностранец, и его явно преувеличенные опасения за пострадавшую девицу. Интересно, в этих их Европах все такие пугливые суслики?

— Спасибо, — поблагодарил Филипп. — Спасибо.

Он забыл что-то еще, что обязательно нужно сделать… Что же? Ах, да… Заплатить.

Он вынул из бумажника деньги и протянул врачу. Должно быть, там было много, потому что врач вдруг перепугался.

— Что вы, что вы, не надо… — забормотал он, оглядываясь на фельдшера, у которого тоже стало растерянное лицо. — Нет, нет, я не возьму.

Филиппу было не до споров. Кроме того, ему хотелось, чтобы они поскорее уехали. Он чуть не за пазуху сунул деньги все еще что-то бормочущему врачу и вежливо сказал:

— Большое спасибо, вы очень нам помогли.

Врач дико на него посмотрел, стиснул в кулаке деньги и направился к двери. За ним — фельдшер. В ночной тишине Филипп отчетливо слышал, как они спускаются по лестнице, что-то громко обсуждая, как натужно и неохотно заводится мотор машины, на которой они приехали, и как она выезжает со двора, хрустя по намерзшему на асфальте льду.

Они остались вдвоем, Филипп и его жена. «Зачем я отпустил ее на эту дурацкую работу? — горестно думал Филипп. — Вполне мог бы не отпускать. Она послушалась бы. Она всегда всех слушается и меня бы послушалась…»

Он подошел к дивану и сел рядом на ковер.