Мой личный враг

Ровными рядами, как в магазине, лежали аккуратно сложенные мужские свитера. На вешалках висели куртки — справа две куртки, принадлежавшие Александре, кожаная и дубленка, а слева штук пять, принадлежавших Филиппу, не считая той, в которой он улетел.

«Зачем ему так много?» — окинув неподготовленным взором кучу барахла, удивилась Александра.

Этот человек стал занимать слишком много места не только в ее шкафах, но и в ее жизни. Так много, что пришлось даже разбирать шкаф — крайняя мера! — чтобы не тосковать и не думать о том, кто же он на самом деле — неужели шпион или бандит?

В его вещах был идеальный порядок. Не было никакой необходимости перекладывать его вещи с места на место, но Александре хотелось подержать их в руках, и она вытащила со средней полки всю стопку — надо же под ней протереть и обновить средство от моли!

Как будто погладила Филиппа. На ладони остался едва уловимый приятный запах.

Александра осторожно сгрузила стопку на диван и вернулась в коридор.

В образовавшемся пустом пространстве она заметила какой-то смятый полиэтиленовый пакет. Странно, откуда он там взялся? Пакеты лежали отдельно и совсем в другом месте. Александра достала его — он оказался довольно тяжелым и заглянула внутрь.

И ничего не поняла.

Внутри лежал какой-то заплесневелый высохший ком. Похоже, когда-то это был хлеб, полбуханки черного и батон, и перегнутая пополам прозрачная файловая папка вся в серых и черных точках плесени.

Александра потянула ее за уголок. В ней оказалась видеокассета и черная компьютерная дискета без этикетки.

Вскрикнув, Александра уронила пакет на пол. Он сухо и твердо стукнулся о паркет. В руках у нее осталась грязная файловая папка.

Сразу стало нечем дышать, потому что она уже поняла — это именно та папка, которую они безуспешно пытались найти в раскуроченной Ваниной машине…

Александра бросилась в комнату, нетерпеливо спихнула с дивана кучу Филипповых свитеров и дрожащими руками вытряхнула содержимое папки.

Дискета была нема и черна — никаких надписей. На кассете — профессиональной, не общеупотребительной — почерком Вешнепольского было написано: «Алексею Глебову», — и больше ни слова.

Оказывается, она стояла возле дивана на коленях, потому что, увидев надпись, быстро села на пол. Дискета и кассета лежали прямо перед ней, как смертоносный, не обезвреженный снаряд.

Ванька все перепутал.

Вот в чем дело.

В угаре того страшного вечера, когда он тащил ее вместе со злополучным хлебным пакетом в свою машину, он по рассеянности сунул эту папку не в бардачок, а в ее пакет, который сам же и нес. А она потом неизвестно зачем запихнула ее в шкаф, к которому не прикасалась со времени развода.