Мой худший друг

А вот Громова… Чтоб ее!

Ариша у нас ведет милые беседы с будущим трупом.

Шаг, еще один. Кулаки сжимаются.

Давай, только посмотри на меня. И она смотрит, осаживает за одно мгновение. Улыбается и обходит этого «ухажера» кругом.

Хватаю ее за руку и тащу в сторону, подальше от толпы, вдавливая в стенку.

Арина улыбается шире. Провокационно.

– Весело тебе, да? – шиплю, стиснув зубы.

– Очень, – кладет руки на мои плечи. И снова накрывает, от одного прикосновения.

Мои ладони опускаются ниже. Минуют ее поясницу. Злость одолевает, но я себя сдерживаю. Теперь окончательно ясны мои вспышки агрессии двухлетней давности, когда видел ее с какими-то упырями. Хотелось крушить все, до чего дотянутся руки, а ее – наказать. Чтобы не смела. Что я и делал. Обижал ее, тупо и безнравственно, а ведь мог иначе. Абсолютно иначе, вот как сейчас.

Прижать к стене и не отпускать.

Выдохнуть. Почувствовать вкус ее губ, услышать тихий стон, который оглушает похлеще любой долбящей музыки. Да какая музыка! Мозг не воспринимает ни единого звукового колебания, кроме ее рваных вздохов. Грудная клетка уже разворочена, а сердце сжато в тиски аккуратными, тонкими пальцами этой светловолосой девочки.

В серых глазах блестят вспышки – белый, красный, оранжевый. Зрачки расширенные.

Смотрю на нее как полный болван и пошевелиться не могу.

Приходится сделать еще один глубокий вдох, прежде чем коснуться пальцами щеки.

Ощутить, как напрягается ее тело. Еще сильнее. Как струна. Она натягивается как струна и привстает на мыски.

Теперь наши губы почти на одном уровне. Хочется снова ее поцеловать, и лучше не здесь.

Нужно сваливать. Сваливать как можно дальше, чтобы вокруг не было ни души. Только я и она.

Переплетаю наши пальцы.

Подаюсь чуть вперед. Миллиметр. Сглатываю.

Мягкие губы. Прижимаюсь к ним своими. Аккуратно, максимально себя сдерживая. Язык касается розовой кожи, и она становится влажной.

Мы смотрим друг другу в глаза.

Ее рука зарывается в мои волосы. Озорные пальчики пробегаются по шее, вызывая волну мурашек. Отстранившись, стискиваю зубы и продолжаю смотреть на нее, как какой-то маньяк. Зависимый, повернутый, ненормальный.

Все, что было до этого момента, теперь уже не имеет смысла.

Нахожу в себе силы, которые и так на исходе, чтобы отодрать ее от этой стены и направить в сторону выхода. Стискиваю ее плечи. Напираю.

Нужно срочно отсюда уйти. Воздух наэлектризован. Пропитан развратом, а на ней такое короткое платье. Лучше уйти.

На улице кожу обжигает холодным ветром. Можно выдохнуть. Нужно выдохнуть.

Куртка осталась в гардеробе, и фиг с ней.

На Аринке тоже вон только платье.

– Поехали ко мне, – говорю, а сам задеваю губами ее ухо.

– На всю ночь?

– Клянусь, что ляжем спать под разными одеялами, – снова на выдохе. С шумом.

Слова идут тяжело.