Мой хозяин

— Со Стэллой что-то случилось? — вмиг осипшим голосом спросила я, вглядываясь в его лицо. Господи… Я ведь видела, что ей плохо! — Что с ней?

— Всё в порядке, — заверил меня врач. Ответил он, впрочем, без энтузиазма. Должно быть, знал или догадывался, кто я такая. — Общая слабость.

— Я могу к ней зайти?

— Конечно, — ответил он и обратился уже к горничной: — Можете быть свободны, где кабинет Вандора, я в курсе.

Значит, в доме этом он уже не в первый раз. Личный врач Вандора? Он попросил осмотреть Стэллу своего личного врача? Но думать об этом у меня сейчас не было желания. Чуть ли не бегом я дошла до комнаты Стэллы и влетела внутрь. Заметила стоящую возле постели капельницу и ощутила новый пинок от собственной совести.

— Детка… — прошептала я, аккуратно присев рядом с подругой. Накрыла её ладонь своей. Горло перехватило, в глазах защипало.

— Привет, — губ Стэллы коснулась усмешка. Она сжала мою ладонь и поспешила заверить: — Со мной всё в порядке, просто слабость.

Я посмотрела на капельницу, на иглу, закреплённую на её тонкой руке, и вздохнула. Погладила её пальцы, тыльную сторону кисти. Кожа у неё стала грубой и шелушилась. Я как раз принесла ей крем — один из тех тюбиков, что Вандор купил мне в тот день, когда мы ездили в магазин. Открыла и, выдавив немного, втёрла вначале в одну руку, а затем в другую. Стэлла молчала. Только внимательно смотрела на меня и, когда я положила тюбик ей на тумбочку, проговорила:

— Лучше о себе побольше думай. — Голос её звучал тихо, словно у неё совсем не было сил.

Я не знала, что ей сказать, просто сидела рядом. Потом нерешительно протянула руку и коснулась её лица, погладила по щеке. Не знаю почему, но я чувствовала, что ей это нужно. Говорят, что человек может прожить без чего угодно? Без ласки, без нежности, без любви. Может… Но ласка и любовь нужны каждому. И этой ночью, когда пальцы Вандора ласково касались меня через ткань сорочки, я понимала это так чётко, как никогда прежде. И мне тоже хотелось коснуться его… Жёсткой линии рта, скул, подбородка. Хотелось спросить, что сделало его таким? Циничным и жёстким. И ещё… хотелось, чтобы он рассказал мне про свою маму. Потому что когда он говорил о ней в прошлый раз, я слышала звучавшую в его словах горечь. Мне эта горечь была хорошо знакома. Горечь ребёнка, выросшего без матери…

17.2

Вандор

Когда дверь в мой кабинет без стука открылась, я даже не удивился. Тем более не удивился я, увидев на пороге Милану. Более того, я даже ждал её появления. А вот чего я совсем не ожидал, так это того, что она, пройдя к диванчику, присядет на него и тихо скажет:

— Спасибо.

Как ни странно, в голосе её звучала искренность. Я кивнул, но всё же спросил не без доли цинизма:

— И где же истерика?

Видимо, она поняла о чём я.