Мой хозяин

— Вандор, — заговорила она наконец тихо и как-то натянуто, серьёзно, — ты правда считаешь, что это нормально? — Взгляд её снова устремился на меня. — Всё это… Что один может купить жизнь другого?

Я прищурился и пожал плечами.

— А почему нет? Вопрос ведь в цене. В сущности, всё вокруг покупается и продаётся.

— Да… — Она на миг замешкалась в нерешительности и продолжила: — Но ведь люди — не вещи. Почему тем, у кого есть деньги, дано право… право делать с другим человеком то, что он хочет? Я не могу этого понять! Не могу! Пытаюсь, но не могу! Почему одних считают людьми высшего сорта, а других — отбросами?!

— А почему есть мясо высшей категории и то, что даже верному псу не сунешь? — резонно заметил я. — Всё дело в качестве.

Она вдруг засмеялась. Как-то зло и нервно.

— То есть ты хочешь сказать, что ты качественное мясо, а я — нет?! — в голосе её послышалось возмущение. Похоже, вино придало ей смелости и, надо сказать, мне это нравилось. Девчонка из питомника, доказывающая мне своё право на место под солнцем."

"— Нравится тебе это или нет, Милана, — заговорил я сухо, — так было, так есть и так будет впредь. Миром правят сильные. А силой всегда были власть и деньги. Ты можешь сколько угодно твердить, что у тебя есть чувства, и ты человек, но твоё мнение будет интересовать окружающих в последнюю очередь. Потому что ты — никто. Хочешь что-то изменить — попытайся стать кем-то.

— Я бы попыталась… — на этот раз она заговорила тихо. — Но, — протянула мне перевёрнутую запястьем вверх руку. — Это не знак отличия, Вандор. Это клеймо. Клеймо, которое предопределяет жизнь. И что бы я ни делала, это клеймо никуда не денется. Такие, как я, изначально не имеют права на что-то большее. Так скажи мне, разве это нормально?

Отвечать ей я не стал. У моей матери никогда не было клейма, и тем не менее рос я без неё. Потому что родители оказались не в состоянии найти компромисс в собственных отношениях, а у отца была власть. Так что с кем мне остаться при расторжении их брака даже не обсуждалось. И присутствие её в моей жизни даже не обсуждалось. Впрочем, она особо и не пыталась.

Что она хочет от меня услышать? В большей или меньшей степени мы все от кого-то зависим. Продолжать тему я не собирался. Возможно, когда-то у неё и было право выбора, сейчас этого права у неё нет. Нас не спрашивают, где и когда нам родиться. Была ли возможность выбора у меня? Относительная. Я знал, что стану наследником своего отца, потому что я — единственный сын. Но в наследство мне досталось не только огромное состояние, но и ответственность за дело, что отец строил всю свою жизнь. И с раннего детства я знал, что путь мой предопределён.

— Мы есть там, Милана, где мы есть, — отрезал я. — Прими это и оставь свои рассуждения.