Мой генерал

Второй помладше, рельефный, как статуя эпохи Возрождения – почему-то именно в эту эпоху скульпторам особенно удавались мужчины, – в шортах и с полотенцем на выпуклых плечах. Хвостом полотенца он утирал лицо. Хвост был белоснежным, и лицо казалось очень загорелым. На шее звякал странный медальон на толстой металлической цепи.

На Марину напал столбняк. Вот просто взял и напал и поверг в неподвижность. Сопротивление бесполезно.

– Что вы на меня так смотрите? – спросил Тучков Четвертый и перестал утираться. – Мне, право, неловко.

– Это… вы? – зачем-то спросила Марина.

Федор оглядел себя.

– Это я, – заключил он, оглядев, – а что?

Тело было совершенным – эпоха Возрождения, шутка ли! – и блеск чистого пота на верхней губе, и крепкая шея, и длинные мышцы загорелых ног, которыми он переступил, и плотные шорты, и белые зубы.

Нет, надо остановиться. Что сказала бы мама, если бы узнала, что дочь так бесцеремонно рассматривала полуголого мужчину?!

– Федор! – нетерпеливо позвала с корта Вероника. – Ну сколько можно? Я же жду!

Тут Федор Тучков тоже как будто очнулся, засуетился, кинул свое полотенце на лавочку и потрусил на площадку. Марина смотрела на его ноги.

– С каким счетом выиграли, Федор?

Тот самый седовласый, что собирал мячи, засмеялся в отдалении:

– Хоть бы самолюбие мое пощадили, Вероника!

– И с каким?

– Шесть – три, шесть – один, шесть – четыре.

Вероника фыркнула:

– Всего три гейма сгоняли? Слабаки!

– Он для вас силы берег! А вы все проспали!

– Да ладно! Я даже не умылась! Вскочила и побежала, дед даже не понял ничего.

Марина все смотрела, глаз не могла оторвать, хотя мама и караулила и приказывала отвернуться и идти своей дорогой.

Он почти не двигался, как будто отдыхал, ракетка взблескивала в руке, удары ложились один за другим – под сетку, на заднюю линию, под сетку, на заднюю линию, и так до бесконечности. Вероника носилась, топала, чуть не падала, и в конце концов обиженно, как девочка, закричала:

– Ну, Фе-едор! Ну, хватит!

– Что такое? – удивился он. – Уже устали?

Под сетку, на заднюю линию. Под сетку, на заднюю линию. Под сетку…

– Доброе утро, Мариночка. Вы сегодня купались?

Нет, она не купалась! Бассейн только-только открылся, где она могла купаться сегодня?! В пруду, где раньше «купался» утопленник?!

– Доброе утро.

Элеонора Яковлевна, мамаша сорокалетней Оленьки, которая «плохо кушала», сладко улыбалась. На голове у нее были свежие кудри, а в руке корзиночка.

– Купила малинки, – сообщила Элеонора Яковлевна интимно, – может, Оленька поест.