Мой единственный

Неужели они виделись раньше?

Быть может, он катался верхом в Гайд-парке… Нет, она бы обязательно заметила такого красавца в костюме для верховой езды… И все же где-то она его встречала… В противном случае его лицо не было бы ей знакомо… Вот только где именно?

И вдруг Джулия вспомнила…

Гнев будто взорвался внутри, затаившийся все эти годы только ради того, чтобы ему дали шанс вырваться наружу при виде этого ненавистного человека. Даже спустя столько лет он по-прежнему возбуждал ее сильнейшую неприязнь. Нужно же было ему явиться как раз в тот момент, когда она подала петицию о признании его мертвым, чтобы навсегда вычеркнуть этого человека из своей жизни!

– Дьявол! Что случилось, cherie?

Она почувствовала огромное облегчение, когда услышала в его голосе французский акцент. Он француз, а не англичанин, следовательно, не он. Но, Господи, как же она испугалась, когда на секунду поверила, что перед ней – ее сбежавший жених. Конечно же, этого просто не может быть. Жан-Поль почти ничем не напоминал ей пятнадцатилетнего выродка Менфорда, которого она видела в последний раз одиннадцать лет назад. Уже не в первый раз Джулия улавливала в том или ином мужчине отдаленное сходство с тощим, спесивым мальчишкой, которого ей хотелось забыть навсегда.

Она все еще не могла прийти в себя от неприятного потрясения. Девушка и не догадывалась, что за все эти годы в ней накопилось столько ярости. Ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем она смогла заставить собственный голос звучать более или менее нормально.

– Простите, просто на меня нахлынуло старое, кошмарное воспоминание, – она улыбнулась, стараясь казаться беззаботной. – Все ваши ссадины, по-видимому, поверхностные, но вот нос… Я за него волнуюсь. Надеюсь, он будет таким же, как прежде…

– С носом все в порядке. Горбинка осталась от прежнего инцидента. Тогда я был молод и после перелома не обратился к врачу.

– Сломан, когда вам было двенадцать лет?

Что она делает? Неужели у нее еще остаются сомнения? Ведь это она сломала нос жениху, когда тому было всего лишь двенадцать, и долго радовалась, что ей это удалось.

Жан-Поль нахмурился. Его зеленые глаза вдруг безумно вспыхнули тем же воспоминанием, что и ее.

– Если вы Джулия Миллер, я сверну вашу чертову шею! – прорычал он.

Она так быстро вскочила со стула, что с трудом удержала равновесие.

– Сукин сын! Сукин сын! Как ты посмел вернуться, когда я почти от тебя избавилась?

– Как ты посмела не выйти замуж, чтобы я мог спокойно вернуться домой? Господи! Поверить не могу, что я пытался соблазнить тебя!

Он так выразительно содрогнулся всем телом или, по крайне мере, изобразил содрогание, чтобы ее оскорбить, что от потрясения Джулия ощутила дурноту.