Мой Дьявол

Стать моей тенью… Да?

— НЕТ! Никогда!

— Лгунья! Маленькая изворотливая лгунья! А что бывает с лгуньями и провинившимися, непослушными девочками? Их наказывают, не так ли?

— Пожалуйста… умоляю! Отпустите меня! Я больше… не могу! Разве вы не понимаете, что творите со мной и как пытаетесь свести с ума? Ваши игры меня убивают! Вы этого добиваетесь, да? Хотите меня уничтожить? Превратить в сумасшедшую игрушку для своих извращённых утёх?

Я не знаю, почему сказала то, что сказала. Почему не сдержалась. Почему попыталась надавить на его жалость или на слабые точки, которых у него никогда не имелось.

Но вылетевших на волю слов обратно не запихнёшь. Я поняла это практически сразу, как только увидела во взгляде Маннерса ответную реакцию на мой скулёж. Казалось, даже радужка его тёмных глаз буквально почернела, налилась проснувшейся в нём окончательно угольно-чёрной Тьмой. Я её и почувствовала далеко не в обращённом на меня взоре восстающего во всей своей убийственной красе сущего Дьявола. Меня словно накрыло, а потом обожгло до самого костного мозга ударной волной чужой энергетики сумасшедшей силы и смертельной радиации. Не представляю, как вообще умудрилась выжить в эти бешеные мгновения, ставшие, по сути, для меня роковыми и… последними…

— Действительно, mon papillon? Ты действительно так хочешь, чтобы я тебя отпустил? — кажется, даже его голос пропитался до основания тьмой, атакуя своей токсичной вибрацией каждый воспалённый нерв моего шокированного сознания и оцепеневшей души. — Ну, хорошо…"

"Я всё ещё жива? Я всё ещё дышу и даже кое-что понимаю из того, что происходит? Смотрю в демонические глаза прямо перед собой и чувствую, как Маннерс всё глубже засасывает меня в свою ненасытную Бездну через взгляд, прикосновения… через ментальный посыл своей слетевшей с катушек сущности. Как касается моих губ своим порочным голосом и ртом. Как затягивает на мне тугие ремни своей подчиняющей воли.

— Я тебя отпущу… Но, чуть позже. Когда накажу за нарушение моих условий по полной. Как ты того и заслуживаешь. И когда ты сама будешь ползать в моих ногах и умолять тебя оставить. Когда ты станешь моей… и только моей! Вот тогда я тебя и отпущу…

Последние фразы он уже хрипел, всё крепче сжимая мою голову в своих беспощадных пальцах. Всё сильнее и болезненнее насаживая на невидимые клинки своей дьявольской одержимости. Казалось, он и вправду бил меня ножом с каждым произнесённым словом по самым уязвимым точкам, заставляя истекать кровью и вспарывая на раз артерии моего когда-то здравого рассудка.

— Но не ранше, mon papillon! НЕ РАНЬШЕ!..