Мой чужой ребенок

Молчим несколько томительно долгих минут, лишь разглядывая друг друга и не встречаясь при этом взглядами. Стас первым нарушает молчание:

— Почему ты думала, что она умерла?

Я непроизвольно вздрагиваю, потому что совсем не этот вопрос ожидала. Даже зная, что Арина жива, что это все было постановкой, не могу не испытывать боль от ужасных воспоминаний.

— Ночью она не проснулась на кормление и я заволновалась, — начинаю рассказывать, облизывая пересохшие губы. — Мне показалось, что Аришка не дышит и я позвала Валеру. Он начал делать искусственное дыхание, а у меня началась паника. Я не могла никак остановиться и начать соображать, рыдала, как сумасшедшая и молилась. Валера сам вызвал скорую. Смерть констатировали по дороге. Мне вкололи успокоительное. Я была не в себе в первые дни, Валера давал мне успокоительные, организовывал все вместе с матерью, а в день похорон… Гроб был закрыт, мне не позволили ее увидеть в последний раз, сказав, что ее лицо выглядит не хорошо после всего.

Сдержать слезы все-таки не получается. Я тихо плачу, закрыв руками лицо, и когда Стас садится передо мной на корточки, пытаясь приобнять, отстраняю его, беря себя в руки и вытирая мокрые щеки. Он все равно не отодвигается. Так и сидит, глядя на меня снизу вверх с обреченной грустью в глазах.

— Не хочу больше возвращаться в прошлое, — откашлявшись, говорю я. — Извини, но на другие свои вопросы ответов ты не получишь. С меня хватит. Что было — то прошло. Ни подавать заявление, ни как-либо еще наказывать Валеру и Марту я не горю желанием. Пропади они пропадом! Бог накажет.

— Ты уверена? Я мог бы…

— Не надо! — качаю головой. — Просто оставь.

— Хорошо, — явно нехотя соглашается Дубов. — Тогда, может, выслушаешь меня?

— Зачем? — не могу сдержать горечь, потому что все еще колет.

— Просто так. Пожалуйста! Знаю, что не заслужил, но дай мне шанс извиниться. Я говорю это не для того, чтобы смягчить тебя, а потому что сегодня понял, до чего может довести умалчивание тех или иных вещей. Ты заслуживаешь ответов, даже если не хочешь их сейчас, Маря. Потому что рано или поздно задашься вопросами, для ответов на которые меня может не оказаться рядом.

— Хорошо, — соглашаюсь я, чувствуя боль при мысли, что он, похоже, не допускает наше воссоединение, раз говорит так.

Стас начинает объясняться, вот только говорит он совсем не о том, о чем я могла бы подумать, задевая меня этим еще больнее.

— Я любил свою первую жену, Маря. Регина была первой женщиной, к которой я испытал столь сильные чувства, но по итогу оказалось, что чувства были только с моей стороны. С ее же стороны наш брак был чистым расчетом. Она выбрала меня, потому что я достаточно привлекателен и успешен. А когда построить семью не удалось, просто избавилась, как от ненужного балласта.