Мой босс по прозвищу Сатана

Снова приближается и я обрушиваю на его мощную грудь град ударов моих кулаков. Но это как слону дробина, он легко уводит мои руки за спину. Пока я сопротивляюсь моя юбка сбивается почти на талию.

Мы оба часто дышим и в последнюю очередь это из-за борьбы.

— Совсем меня не хочешь?

— Нет! — говорю слишком поспешно.

Андрей Александрович рвёт на мне трусики и жемчужины разлетаются по гостиной, рикошетом прыгая по стенам и полу. Его ладонь ложится на лобок и потирает влажные половые губы.

— Ты такая врушка, Таня, — шепчет он мне прямо в ухо.

И вновь целует меня, не переставая массажировать круговыми движениями пульсирующий клитор. Я стону в его рот и он отпускает мои дрожащие руки, которыми я тут же обнимаю его.

Сата́нов отрывается от меня и рвёт на мне блузку.

— Самое охуенное, что я видел в своей жизни, — произносит он и сжимает мою грудь обеими ладонями.

Не отпуская моего взгляда, играет с сосками, целуя, кусая, дуя на них. Я на миг откидываю голову назад, а затем мы вновь сливаемся в долгом поцелуе, кусая губы друг друга, которые тут же немеют от напора.

Я наскоро снимаю с него футболку, мимолётом любуясь рельефом его груди, кончиками пальцев ощущая узлы мышц на спине, впиваясь ноготками, на что он реагирует рыком. Мои ладони оглаживают его бёдра и тянут молнию на ширинке вниз.

Босс даже брюки не успевает снять, а его член влажный от смазки, пульсирующий от предвкушения грубо, одним ударом проникает в меня.

Я выгибаюсь дугой от острого наслаждения, его восхитительно твёрдый огромный член почти разрывает меня. Андрей Александрович тут же жадно целует грудь, животик, а его палец неустанно поглаживает налившийся кровью клитор.

Сата́нов не двигается, давая к нему привыкнуть, лишь только целует опухшие от его поцелуев губы.

— Ахуенная, сладкая, тугая, вкусная, красивая, — шепчет он несвязно.

А когда начинает медленно двигаться во мне, я отчаянно цепляюсь за его плечи, стул подо мной ходит ходуном. Андрей Александрович неутомим двигаясь размеренно словно поршень. А я с ума схожу от острого проникновения, от того как его губы целуют меня, что он шепчет на моё ухо пошлости, от которых я возбуждаюсь сильнее, его руки поддерживают мои бёдра, а дарящие удовольствия пальцы безумно быстро кружат на клиторе.

Я взрываюсь. Тысячью ракет, сотней солнц в космосе, миллиардами эндорфинов в крови, всеми клятвами любви на этом свете. Растекаясь и дрожа на его члене. И он со мной, едва успевая выйти из меня и окатывая внутреннюю поверхность моего бедра горячим семенем. Дрожащая обнимаю его тело, он вторит мне.

Если и была пыль в бунгало, то мы её протёрли. Со всех горизонтальных и вертикальных поверхностей.

Искупавшись, теперь сытые и убаюканные лежали рядом друг с другом.