Мой бедный богатый мужчина

Прикоснувшись к светлой юношеской любви, он затосковал об ушедшей молодости, и так внезапно захотелось пожить… Обернуться в поисках утешения и увидеть не призрачное лицо жены, а живую физиономию, опереться не на тень, а на теплую крепкую руку… Неужели ушли безвозвратно ночные телефонные звонки, прогулки по набережным и плеск волн, неразличимых в темноте? Может быть, и правда поухаживать за той сестричкой? Полдня всего прошло, как он выписался, а ему уже хочется видеть ее опять.

Розенберг сел за руль, хотел было передернуть передачу (коробку-автомат он не признавал), но тут перед его мысленным взором возникла попа сестры из реанимации: девушка наклонялась, чтобы поменять банки с содержимым дренажей, и под легкой тканью медицинской формы проступали резинки трусиков.

Желание оказалось настолько острым, что Розенберг даже засмеялся. Чтобы отвлечься, он достал из-за солнцезащитного козырька блокнот и принялся сочинять поэму.

В холле послышался пьяный гогот, что-то хрупкое ударилось о кафельный пол и, судя по всему, разбилось.

– Принимай жениха! – закричал Розенберг. – Ремейк фильма «Москва слезам не верит». Доставил! – Он уселся на галошницу и, пыхтя, стал снимать ботинки. – Стас, что ты молчишь? Твоя реплика.

– Это спорный вопрос, кто кого доставил, – недовольно сказал Чесноков и поднял глаза.

Мила стояла на ступенях лестницы, комкая в руках уголок шали. Она не знала, то ли бежать к любимому, то ли укладывать в постель перебравшего Розенберга.

– Чай будете пить? – робко спросила она.

– Да, детки, попейте чаю или чего покрепче, а я, пожалуй, удалюсь к себе. Забудусь сном. Спокойной ночи, детки. Не шалите тут без меня.

Он с некоторым усилием погрозил молодым людям пальцем и пошел наверх, а Мила со Стасом так и остались смотреть друг на друга.

– Пойдем, я налью тебе чаю."

"Она красиво сервировала чай, а потом подумала, что, наверное, Стасу хочется чего-нибудь более фундаментального. Мила знала привычку отца напиваться в пафосных заведениях, где подавали вкусную, экзотическую, но низкокалорийную закуску.

Котлеты были съедены за обедом, поэтому пришлось на скорую руку готовить омлет.

– Спасибо, – буркнул Чесноков, – я буду со сковородки, мне так вкуснее. Ты думаешь, Яков Михайлович напоил меня, и я не соображаю, что делаю?

– Сколько раз говорил тебе – называй меня просто папа! – Голова Розенберга показалась в дверном проеме и тотчас же исчезла.

Стас встал и притворил дверь плотнее.

– Короче, Мила, ты знаешь, как я тебя люблю, – сказал он. – Если бы не любил, ни за что не пришел бы после того, как ты меня обманула. Яков Ми… то есть папа сейчас клялся, мол, это он заставлял тебя врать. Говорит, ты его всегда слушаешься. Смешной он вообще-то.