Мой ангел злой, моя любовь…

Признал ли ее восприемник Сашеньки так же, как сейчас она вспомнила его?

— Вы совершенно правы, madam, — поклонился Андрей матери, которая со странным торжеством в глазах вдруг приняла его реплику. А потом повернулся к снова побелевшей лицом Анне, ощущая мелкую дрожь ее пальцев даже через плотную ткань мундира."

"— Вам нездоровится? Может статься, что вам лучше пойти к себе, не дожидаясь польского? Нынче день был так долог и столь полон… разных впечатлений.

— Немудрено, что Анна Михайловна так бела лицом, — снова подала голос Алевтина Афанасьевна. — После того, как едва не случился конфуз такой…

— Прошу вас, madam, — поспешил произнести Андрей, и она замолчала, уступая той твердости, что расслышала в его голосе. Склонилась к соседке в лазуревом берете и стала о чем-то шептаться, глядя, как строятся на паркете пары для кадрили.

А Анна с благодарностью приняла дарованную ей возможность удалиться в свои покои раннее срока, боясь заметить хотя бы тень узнавания в глазах шафера Андрея. Вера Александровна, сопровождающая ее, что-то без умолку говорила и на протяжении пути из залы в жилые половины, и после — когда Глаша снимала вуаль, вынимая шпильки из локонов Анны, расстегивала подвенечное платье той. Анна же совсем не слушала ее, только и думала о том, кого узнала на балу, стоя безвольной куклой под руками суетящейся Глаши.

Что это открытие означало для нее нынче? Называла ли она тогда свое имя, или Дениска, приведший офицера в тот день через дождь, название усадьбы? И самое главное — знал ли Андрей, что Анна лжет ему уже тогда — у церкви, когда они встретились повторно после долгой разлуки? Или проведал после? И если спустя время, то когда — во время встречи с Кузаковым в Москве, о которой рассказывала вскользь ей Софи, или уже здесь, в Милорадово? Ах, а что если и предложение ей сделал только тогда, когда узнал, что незапятнанна она, что ребенок не ею прижит вовсе?! Знать, все же ошиблась она…

— Анна! Слышишь ли меня? — тетушка пребольно сжала пальцами плечо через тонкое полотно капота. — Да что с тобой, моя милочка? Заснула на ногах? Столь притомилась…

— Слышу, ma tantine, — поспешила отозваться Анна, только сейчас возвращаясь из своих мыслей. Ответила то, что та желала услышать от нее, зная по привычке прошлых лет, когда отвлекалась от нравоучений и нотаций. — Я все поняла.

Вера Александровна довольно кивнула, поправила один из локонов, лежащих на плечах Анны, поцеловала племянницу в лоб и, размашисто перекрестив ту («Благослови тебя Господь, моя милочка!»), вышла вон из покоев, оставляя ту в ожидании супруга. И на волю терзающих ее мыслей, которые стали снова выползать из темных углов комнаты, тяня к ней свои длинные пальцы, будто щупальца.