Постучи в мою дверь

Он обшарил поляну, обнаружив неподалеку свежий пенек и впадины полозьев на снегу. Еще одна цепочка следов, крупных, почти гигантских, но точно человеческих, испещрила снег у самой границы леса.

Здесь кто-то был. Но этот кто-то не приближался к Олесе. К тому же, ее следы снег уже успел слегка замести, а следы ночного визитера все еще оставались глубокими и четкими.

Подобно безумцу, одержимому охотой на желанного зверя, Габор обшарил все пространство, пока окончательно не уверился, что незнакомец уходил один. Но где Олеся?

Рассвет только пробирался на небо, а Габор, задыхаясь спешил к оставленной лошади, чтобы поскорее добраться до крепости и собрать свой отряд. Он прочешет каждый дюйм проклятого леса, но найдет Олесю. Никто не отберет ее у него. Ни демоны, ни Крампус, ни сила, забросившая ее сюда.

И вот теперь он смотрел на ее раскрасневшееся от волнения и обиды лицо и не понимал, как мог жить без нее.

Больше всего он желал вновь овладеть ею. Иметь до тех пор, пока оба не перестанут соображать. Такая одержимость пугала его самого. Олеся смотрела на него с молчаливым вызовом, и внутри рождались такие желания, от которых она наверняка бы пришла в ужас.

— Хватит так на меня смотреть… — Ее голос дрожал, а глаза влажно и таинственно блестели. Это сочетание сводило с ума.

— Как? — Собственный голос охрип и едва слушался. Габор прочистил горло, бездумно уставившись на ее губы. — Как я на тебя смотрю?

— Так, что… — Она несмело облизнула губы, и в этом быстром движении языка было столько порока и невинности, что голова пошла кругом. — …так что я боюсь тебя до ужаса, но становлюсь влажной.

От ее признания член налился кровью и встал так быстро, что перед глазами потемнело. В ушах зашумело. И в этом шуме он слышал эхо громких Олесиных стонов.

— Насколько влажной ты становишься?

Ее глаза подернулись пьяной дымкой. Осознание, что именно он был причиной этого, заставляло кровь с нечеловеческой скоростью бежать по венам, а яйца поджиматься от желания кончить.

— Очень… — Олеся покраснела еще сильнее. — Мокрой… — Она слегка раздвинула бедра и непроизвольно выгнулась.

Габор хрипло застонал, чувствуя, как член натягивает ткань брюк, стремясь глубоко и грубо вбиться между этих бедер. Плотный шов вонзился в головку, и в мозгу тут же возникла картинка того, как Олеся сосала у него.

Он едва не кончил в собственные штаны от одних только фантазий и воспоминаний о ней.

Неожиданно Олеся выпрямилась в кресле и прижала книжку к животу так, словно стремилась защититься ею. Габор даже знать не хотел, как сейчас выглядит. Наверняка, он до ужаса пугал ее, но никак не мог с собой совладать.

Олеся вдруг выдохнула:

— Это все неправильно.

— Что же по-твоему неправильно? — Уснувшая было ярость снова начала поднимать голову.