Моя навсегда (СИ)

Пришлось, конечно, заплатить в два раза больше, чем по прейскуранту, но мать, похоже, готова была снять последнюю рубашку, лишь бы все обошлось.

Все это время она, нервно теребя край кофты, тихонько вздыхала: господи, хоть бы пронесло… Две девушки в очереди на нее косились.

В другой раз Олю бы это смущало, но в последние дни ее накрыла такая апатия, что она едва реагировала на мамины причитания и чужие косые взгляды. Какая разница, кто что думает, если ей жить не хочется…

После УЗИ обе снова зашли к гинекологу, но Оля и так уже знала, что он скажет. Да и мать, очевидно, догадывалась, судя по тому, как мелко тряслись ее руки.

И все же сказанное вслух: «беременность четыре недели» прозвучало для обеих как приговор.

Мать страшно побледнела и, сидя на стуле, повалилась набок. К ней кинулась медсестра, затем и сам врач.

Оля же сидела рядом на кушетке и наблюдала за этой суетой отстраненно, словно смотрела кино про чужих людей и все происходящее ее никак не касалось. В голове стучало: я беременна, это конец…

Мать быстро привели в чувство, сунули под нос ватку с нашатырем, налили воды. Та держала стакан в дрожащей руке и судорожно пила, стуча о край зубами.

— Оля, подожди в коридоре, — попросила она потом.

Оля, с виду абсолютно безучастная, без единого слова встала и вышла. Села в коридоре рядом с кабинетом гинеколога. Дверь была прикрыта неплотно, и она слышала приглушенный разговор.

— Доктор, — взволнованно сказала мать. — Нам не нужна эта беременность. Можно же что-то сделать?

— Медикаментозный аборт. Вы на него еще успеваете. Сдайте анализы и приходите. Но первая беременность и аборт… нежелательно.

— Вы не понимаете. Нам нельзя оставлять беременность. Это исключено. А сразу, сейчас, без анализов… нельзя? Я заплачу.

— Конечно, нет. И вообще, я советую, хорошенько все обдумайте. Ну и в любом случае решать только вашей дочери, вы понимаете? Если она не согласится…

— Тогда вам сейчас все напишем…

Оля прислушивалась к себе. Казалось, что внутри что-то дрогнуло и сквозь глухую скорлупу апатии и безразличия стало пробиваться наружу.

Она пока еще не чувствовала в себе никаких особых изменений, не чувствовала, что в ней зрела маленькая жизнь. Но зато знала это. И что странно, позавчера, когда мать первый раз сказала об этом, Оля ужаснулась. Первая мысль была: нет! Только не это! Лучше сразу с моста…

А сейчас она сидела и думала: у нее внутри растет крохотный человечек. Их с Ромкой ребенок. От этого щемило в груди, и сердце наполнялось теплом и какой-то болезненной нежностью.

Мать вышла из кабинета, запихивая в сумку бумажки, что вручила ей медсестра.

— Анализы можно будет сдать только утром… ну, ничего я что-нибудь придумаю… — бормотала она, пока шли на остановку. — Скажем Коле, что тетя Галя сильно заболела.