Моя до полуночи

Вечером я буду мыть ей голову и расчесывать волосы у костра, пока они не высохнут. А каждое утро я буду будить ее поцелуем.

Амелия отвернулась от него, чтобы скрыть свое смущение, а потом и вовсе отошла, чтобы нарушить интимность момента.

Они пересекли лужайку.

– Мистер Роан, почему вы ушли из своего табора?

Амелия удивленно взглянула на него, и Кэм продолжил:

– Мне было десять лет. Сколько я себя помню, я всегда путешествовал в кибитке дедушки. Своих родителей я не знал – моя мать умерла при родах, а отец был ирландским gadjo. Его семья не признавала брака и убедила оставить мою мать. Думаю, он даже не знал, что у нее будет ребенок.

– И никто ему об этом не сказал?

– Не знаю. Может быть, они решили, что это ничего не изменит. Дедушка рассказывал, что мой отец был молодым человеком и незрелым, даже для gadjo. Однажды бабушка надела на меня новую рубашку, которую сшила сама, и сказала мне, что я должен уйти из табора. Она сказала, что я в опасности и больше не могу жить с ними.

– В какой опасности? Откуда она могла вам грозить?

– Бабушка не захотела сказать. Один из моих старших кузенов – Ной – отвез меня в Лондон и пристроил там на работу. Он пообещал, что когда-нибудь приедет за мной и скажет, когда будет безопасно вернуться домой.

– А вы все это время работали в игорном доме?

– Да, старик Дженнер нанял меня посыльным. – Лицо Роана потеплело от воспоминаний. – Во многих отношениях он был мне как отец. Конечно, мне от него частенько доставалось – он не упускал возможности пустить в ход кулаки, – но он был хорошим человеком. Он обо мне заботился.

– Вам, наверное, было нелегко, – сказала Амелия. У нее вызвал сочувствие рассказ о мальчике, от которого отказалась его семья и которому пришлось самому пробивать себе дорогу в жизни. – А почему вы не попытались сбежать обратно к своим?

– Я обещал, что не сделаю этого. – Он ловко поймал падающий с дерева лист и, приложив к носу, вдохнул его сладкий аромат. – Я оставался в клубе долгие годы – все ждал, когда же за мной приедет Ной.

– А он так и не приехал.

Роан покачал головой:

– Потом умер Дженнер, и владельцами клуба стали лорд и леди Сент-Винсент.

– К вам хорошо относились на службе?

– Слишком хорошо. – Он нахмурился. – С них началось мое проклятие удачей.

– Да, я слышала об этом. Но я отношусь скептически и к удаче, и к проклятиям.

– Но для цыгана это трудновыносимо. Что бы я ни делал, ко мне текут деньги.

– Как это ужасно, – с иронией заметила Амелия.

– Это чертовски меня смущает, – пробормотал Кэм Роан, и она не усомнилась в его искренности.

– А раньше у вас были подобные проблемы?

– Нет. Но мне следовало бы понять, что меня ждет. Это судьба. – Он показал Амелии бугорок под указательным пальцем со множеством перекрещивающихся линий.