Моя до полуночи

Ценности, которые он исповедовал – честь, усердие в делах, прогресс и совершенствование, – не совпадали с ценностями цыган. Для графа природа была объектом, которым следует управлять и который надо организовывать: цветам надлежит расти на клумбах, животных надо приручать или использовать для охоты, земли необходимо расчищать. А молодого человека надо приучать к полезному труду, женить на приличной женщине, с которой он создаст крепкую британскую семью.

– Не понимаю, почему вы считаете, что это будет расточительством?

– Человек должен полностью использовать свой потенциал, – не колеблясь, ответил граф. – Ты никогда бы этого не добился, если бы жил, как цыган. Ты едва мог бы удовлетворять свои потребности в еде и крове. Тебя бы постоянно преследовали. Скажи, ради Бога, как может тебя прельщать такая жизнь, если теперь у тебя есть почти все, что только человек мог бы пожелать?

Уэстклифф покачал головой:

– Если тебе нужна земля, у тебя достаточно средств, чтобы купить любое ее количество. Если ты любишь лошадей, то можешь купить целый табун породистых жеребцов. Если ты хочешь…

– Но это не свобода. Сколько времени вы тратите на управление своими поместьями, на инвестиции, компании, на встречи с агентами и брокерами, на поездки в Бристоль и Лондон?

Уэстклифф пришел в замешательство.

– Не хочешь ли ты сказать, что серьезно подумываешь о том, чтобы отказаться от своего дела, от своих амбиций, своего будущего… и променять все это на кочевую жизнь в vardo?

– Да. Я думаю об этом.

Уэстклифф прищурился:

– И ты считаешь, что после стольких лет плодотворной жизни в Лондоне ты сможешь приспособиться к бесцельному существованию кочевника и быть счастливым?

– Я предназначен для такой жизни. В вашем мире я не более чем экзотика.

– Притом чертовски уникальная экзотика! И у тебя есть возможность быть представителем своего народа…

– Да поможет мне Бог. – Кэм рассмеялся. – Если до этого дойдет, меня сразу же убьют. Граф взял в руки серебряную печать и стал рассматривать сделанную на ней гравировку с деланным вниманием. Потом большим пальцем отковырнул с отполированной поверхности прилипшую к ней капельку воска. Но внезапное равнодушие графа не ввело Кэма в заблуждение.

– Нельзя не заметить, – пробормотал граф, – что планируя кардинальную перемену всей своей жизни, ты проявляешь немалый интерес к мисс Хатауэй.

Выражение лица Кэма не изменилось.

– Она красивая женщина. Надо быть слепым, чтобы этого не заметить. Но это вряд ли изменит мои планы на будущее.

– Никогда. – Он на секунду умолк, чтобы голос его не выдал. – Я решил уехать через два дня после того, как мы с Сент-Винсентом уладим некоторые дела по клубу. Так что я вряд ли снова встречу мисс Хатауэй.

И слава Богу, добавил он про себя.