Моя до полуночи

Если вы относитесь ко второму типу, вы не можете наказывать их за то, что они живут, соблюдая традиции своих предков.

На Кэма это высказывание произвело большое впечатление. Редко кто из gadjo, не говоря уже об аристократах, справедливы к цыганам.

– Значит, вы относитесь ко второму типу?

– Да, я склоняюсь к нему, хотя и признаю, что эти дети природы иногда бывают немного вороваты.

– Цыгане верят, что никто не может владеть землей или жизнями животных. Другими словами, нельзя украсть то, что принадлежит всем.

– Мои арендаторы считают иначе, – сухо ответил Уэстклифф.

Кэм откинулся на спинку кресла, положив руку на подлокотник. Золотое кольцо блеснуло на фоне красного дерева. В отличие от графа, одетого в строгий камзол и умело завязанный галстук, Кэм был в сапогах, бриджах и в рубашке с открытым воротом. Он пришел из табора, а там одежда gadjo была бы неуместна.

Уэстклифф внимательно посмотрел на Кэма:

– Ну и о чем же вы говорили? Полагаю, они выразили удивление, встретив цыгана, который живет с gadjo.

– Да, удивление, – согласился Кэм. – И жалость.

– Жалость? – Граф был не настолько свободен от предрассудков, чтобы понять, что цыгане считают себя гораздо более счастливыми, чем gadjo.

– Они жалеют каждого человека, который живет несвободно. – Кэм окинул взглядом окружавшую их роскошь. – Спит в доме, отягощен вещами, ест по расписанию, носит в кармане часы. Все это неестественно.

Он замолчал, вспомнив тот момент, когда он вступил в табор. Его охватило чувство свободы. Вид повозок, собак, лениво расположившихся между колесами, пасущихся рядом лошадей, запах костра и пепла… все это вернуло его в детство. Ему нравилась такая жизнь и по сей день. Он не нашел никаких преимуществ в оседлом образе жизни.

– По-моему, нет ничего неестественного в том, чтобы хотеть иметь крышу над головой, когда идет дождь, – сказал Уэстклифф. – Или владеть землей и обрабатывать ее. Или следить за течением времени по часам. В противном случае общество распалось бы и не было бы ничего, кроме хаоса и войн.

– А разве англичане с их часами и фермами и заборами не воюют?

– Нельзя так упрощать.

– А цыгане упрощают. – Кэм оглядел свои сапоги, испачканные речной грязью. – Они пригласили меня пойти с ними, когда они стронутся с места.

– Ты, конечно, отказался.

– Но я хотел согласиться. Если бы не дела в Лондоне, за которые я отвечаю, я принял бы их предложение.

Уэстклифф задумался.

– Ты меня удивляешь.

– Ты человек необыкновенных способностей и ума. Ты богат и можешь разбогатеть еще больше. Нелогично все это бросать. Это будет расточительством.

Улыбка тронула губы Кэма. Хотя Уэстклифф был человеком широких взглядов, у него тоже сложилось неоспоримое мнение о том, как должны жить люди.