Моя до полуночи

Обычно сделки совершаются без письменного договора, так что это дело чести – соблюдать ее условия…

– Спасибо, – поблагодарил Лео, одним глотком выпив добрую половину вина из бокала, – но я в свое время разберусь с арендаторами.

– Боюсь, что для некоторых из них время уже прошло. Многие дома на вашей земле превратились в развалины. Людьми, которые теперь зависят от вас, слишком долго пренебрегали…

– Значит, пришло время, чтобы они поняли, что единственное, что я постоянно делаю, – это не забочусь о людях, которые зависят от меня. – Лео бросил взгляд на Амелию: – Я правильно говорю, сестричка?

Амелия с усилием разжала руку, державшую вилку.

– Я уверена, что лорд Рамзи вплотную займется нуждами своих арендаторов, – сказала она. – Пусть вас не вводит в заблуждение его желание казаться беззаботным. На самом деле он уже делился со мной планами улучшения жизни арендаторов и собирается изучать современные методы ведения сельского хозяйства…

– Если я и буду что-нибудь изучать, – лениво протянул Лео, – так это дно бутылки хорошего портвейна. Мои арендаторы доказали свою способность выживать в условиях, когда ими милостиво пренебрегают, так что они не нуждаются в моей опеке.

Часть гостей слушали крамольные речи Лео с некоторым недоумением, другие хихикали. В воздухе повисло напряженное молчание.

Если Лео намеренно хотел сделать из Уэстклиффа врага, он не мог бы выбрать лучшего способа. Граф был известен тем, что заботился о тех, кто был менее счастлив, чем он, и активно не любил тех напыщенных аристократов, которые потакают своим желаниям и не выполняют своих обязанностей.

– Черт, – тихо прошептала Лиллиан, увидев, как ее муж нахмурился.

Однако не успел Уэстклифф открыть рот, чтобы отчитать наглого молодого виконта, как раздался оглушительный крик одной из гостий. Две другие дамы повскакивали со своих мест, за ними несколько джентльменов, и все они в ужасе смотрели в центр стола.

Все разговоры прекратились. Проследив за взглядами гостей, Кэм увидел нечто – ящерицу, пробиравшуюся между судками с соусами и солонками. Не колеблясь, он протянул руку, схватил ящерицу и зажал ее в руке.

– Я поймал ее, – сказал он.

Жена викария была в полуобморочном состоянии.

– Не делайте ей больно! – закричала Беатрикс Хатауэй. – Это моя домашняя любимица!

Гости смотрели то на руку Кэма, то на девушку Хатауэй.

– Домашняя любимица? Какое облегчение, – спокойно сказала леди Уэстклифф. – А я-то думала, что это какой-то новый английский деликатес.

Лицо лорда Уэстклиффа побагровело. Всем, кто его хорошо знал, было понятно, что он изо всех сил пытается не расхохотаться.

– Ты принесла Спотти на ужин? – спросила Амелия младшую сестру, порозовев от смущения до кончиков ушей.