Моя до полуночи

Кэму страшно хотелось сказать женщине, что он, как правило, никогда не крадет детей и не грабит до второй перемены блюд. Но он молчал и старался выглядеть как можно более мирно, хотя она все время от него отодвигалась и вела судорожные разговоры с соседом слева.

Повернувшись направо, Кэм обнаружил, что смотрит в голубые глаза Амелии Хатауэй. Их посадили рядом, чему он был очень рад. Ее волосы блестели, как шелк, глаза были ясными, а кожа выглядела так, что если ее попробовать, она была бы на вкус как молочный десерт. Ее вид напомнил ему одно старинное выражение на языке gadjo, рассмешившее его до слез. Пальчики оближешь. Оно означало что-то, вызывающее аппетит, вкусное и вместе с тем сексуально привлекательное. Естественность Амелии была во сто крат приятнее всех этих утонченных и напудренных женщин, увешанных украшениями.

– Если вы пытаетесь выглядеть скромным и цивилизованным, у вас это не очень получается, – сказала она.

– Уверяю вас, я совершенно неопасен.

– Вы хотите, чтобы все думали о вас именно так.

Кэм Роан наслаждался ее непосредственностью, чистым запахом, очаровательным тембром голоса. Ему хотелось дотронуться до гладкой кожи ее щеки. Но он сидел смирно, наблюдая, как она расправляет на коленях накрахмаленную салфетку.

Подошел лакей и наполнил вином их бокалы. Кэм заметил, что Амелия украдкой наблюдает за сестрами – как наседка за своими цыплятами. Даже брат, сидевший почти во главе стола, был предметом ее пристального внимания. Потом она напряглась, заметив Кристофера Фроста на другом конце стола. Они встретились взглядами, и Амелия нервно сглотнула. Чем этот gadjo ее заворожил? Было очевидно, что между ними существовала какая-то связь. И судя по выражению лица Фроста, тот был не прочь возобновить знакомство.

Кэму потребовалось проявить немалую силу воли, чтобы не запустить чем-нибудь тяжелым в Кристофера Фроста. Он хотел, чтобы внимание Амелии принадлежало только ему. И безраздельно.

– После первого формального ужина в Лондоне, – сообщил он Амелии, – я подумал, что останусь голодным.

К его великому удовольствию, она сразу же повернулась к нему и удивленно спросила:

– Потому что я думал, что маленькие тарелочки рядом с приборами служили gadjo для основного блюда, а это означало, что поесть как следует не удастся.

– Вы, наверное, почувствовали облегчение, когда начали ставить большие тарелки.

– Нет, я был слишком занят изучением этикета.

– Садись там, куда укажут, не говори о политике и об отправлениях желудка, ешь суп с боковой стороны ложки, не пользуйся зубочисткой вместо вилки, не предлагай еду со своей тарелки.