Мои убийственные каникулы

Она то и дело останавливается, но я все равно хриплю, как звуковая колонка в дрянном кабаке, и мой хрип эхом разносится по церковному вестибюлю.

Что она со мной вытворяет?

– С тобой я чувствую себя в безопасности, под защитой, – шепчет она, касаясь губами моего подбородка, потом рта. – Но при этом мне начинает казаться, что я и сама могу за себя постоять. Удивительно, да? – Она скользит губами по моей щеке. – Разве ты не удивительный?

Она чувствует.

Чувствует, как от ее похвал мой член раздувается, как никогда прежде, прямо у нее в кулаке. И я чувствую тоже."

"Я уже начал сознавать, как сильно мне нужно ее обожание. Ее доверие. Она – само великодушие, если дарит мне то и другое, не обращая внимания на мой нрав. На мои поступки. Она разглядела меня, как никто другой, и теперь может творить чудеса, превращая меня в податливый пластилин. Я отчаянно упираюсь в стену, она скольжением своего кулака отправляет меня на седьмое небо. Меня подмывает заорать, что я не нуждаюсь в похвалах, но вместо этого я, прикусив нижнюю губу, жду новых восхвалений.

Ладно, раз ты так…

– Это ты удивительная… – выдавливаю я. Получилось так себе, но ей понравилось. Уголки ее невероятного рта ползут вверх, кулак ускоряется, из моего рта вылетает шипение. – Ночью мне тебя недостает. Когда ты спишь.

Она тяжело дышит.

– Правда?

– Да.

Эти взаимные признания – неважная идея. Я еще за них поплачусь. Но до чего же хорошо признаваться этой женщине в своих мыслях! Я могу вывалить к ее ногам весь мусор, накопившийся у меня в башке, и она превратит его в драгоценности. Это святая правда, отлитая в бетоне. Но мое чувство к ней и того прочнее, настоящий титан, нельзя этого не признать.

Тейлор привстает на цыпочки и целует меня в губы. Весь я превращаюсь в предвкушение. Такого со мной еще не бывало, даже на один процент. Клянусь, к тому времени, когда наш поцелуй обретает глубину, я уже полужив от нетерпения. Но она мне не враг, она широко открывает свой сливочный рот и заигрывает своим языком с моим, заманивает его внутрь. Меня не надо поощрять, я слегка поворачиваю голову и со стоном отдаюсь игре наших языков. Поцелуй – медленная, сводящая с ума провокация, как все, что она делает. Я не против. Я полностью ей подчиняюсь. Я отдаю ей свою душу, ставлю подпись на пунктирной линии в контракте.

– Милая… – выдыхаю ей в лоб. Это мольба, но о чем?

ОНА знает. Она ЗНАЕТ.

Она задирает правую ногу и обхватывает ею мои бедра, что непросто при нашей разнице в росте. Ее правая нога балансирует на большом пальце. Я машинально подпираю ее левой рукой, а правой уже тереблю ее соски сквозь мокрую ткань.

– Сдвинь мои трусики, – шепчет она в паузе между поцелуями.