Мой Сталинград

Можно в конце концов развести костры: немцам теперь не до нас; из-под Гумрака, находившегося в двух-трех километрах от балки Песчаная, с аэродрома вылетел, кажется, последний их самолет. Взлетная полоса утыкалась в кромку балки, и нам думалось, что громадный черный самолет рухнет прямо на наши головы; наши солдаты всех родов войск и изо всех почти видов оружия подняли по нему беспорядочную пальбу, но немцы все-таки улетели. Оказались ли они счастливцами, трудно сказать: путь до своих был очень долог, самолет мог быть перехвачен рыскавшими в небе нашими ночными истребителями.

Приказав старшине заняться «обогревом» батарейцев, сам я продолжал отыскивать убежище для ночлега. И, кажется, нашел. Увидел в снежном сугробе, примыкающем к противоположной, более крутой стене балки небольшое отверстие, через которое, однако, можно было протиснуться внутрь этой норы. Полез. Руки наткнулись на что-то жестокое, похожее на мешки или на бревна. Взобрался на все это, отвернул воротник новенького, недавно выданного монгольского полушубка, поплотнее закутался в него и... тотчас же заснул. И спал до тех пор, пока в отверстие, через которое я пробрался в эту берлогу, не проник свет. И только тогда обнаружил, что я проспал на смерзшихся трупах, сложенных тут по-немецки аккуратно, штабелями, как обычно складывают бревна: немцы, вероятно, собирались, но не успели ни похоронить, ни отправить в Германию этих несчастных, потерявших свои жизни в бескрайних холодных русских степях.

Большое село Песчанка, которое не удалось освободить с ходу, было взято ночью, без единого выстрела, хотя наши артиллеристы и минометчики готовы были с рассветом обрушить на это селение море огня: тысячи нацеленных стволов, замерев, ждали лишь команды. И капитану Григорию Баталову, вступившему за два дня до этого в командование 299-м стрелковым полком из нашей дивизии, удалось уговорить комдива Лосева, чтобы тот благословил его, бывшего танкиста, на ночной штурм.

Все пространство за Песчанкой было занято под немецкое кладбище. Сотни четких, выверенных как по линейке, рядов, и на них тысячи совершенно одинаковых бугорков с небольшими крестиками над ними, сколоченными из неошкуренных тонких берез. Невольно подумалось, откуда же были привезены немцами эти березки, – в донских и сталинградских степях мы что-то их не видели?..

Четырьмя годами позже, оказавшись вновь в этих местах, я уже не видел ни этих крестов, ни самого кладбища: оно было буквально стерто с лика земли, стерто с ее поверхности, а в глубине-то они все еще лежат, те, что... ну и так далее.

Оставалось еще десять дней до полного разгрома врага.

За Донской Царицей, однако, бой продолжался с прежним, если еще не большим ожесточением. Улицы были завалены трупами немецких солдат, а враг не сдавался.