Мои. Спор на счастье

Смазанные очертания очень плохо поддавались идентификации, зато Фрося распознала любимый мужской парфюм. И когда грохот стих, очень близко, на самое ухо Фрося расслышала приглушенное:

– Рыжик!

Девушка улыбнулась сквозь слезы. Пока что она не знала, что произошло, и какие последствия будут. Она просто вцепилась в родные плечи, спряталась от всего мира, дышала своим Ирбисом.

– Я так тебя люблю... Так люблю-ю-ю-ю... Тиша мой, мой Тихон!

Фрося бормотала вновь и вновь, рыдая навзрыд. Но понимала, Тиша не может ей мерещится. Он же всегда и везде спасет ее. Из любых передряг.

* * *

– Успокойся, брат, – настойчиво говорил Роберт, а Тихон никак не мог взять себя в руки.

Сейчас все позади. Рыжик под присмотром врачей. В безопасности. Ни ей, ни малышу ничто не угрожает.

Однако Тихон не собирался оставлять все, как есть. Нет. Он никому и ничего не простит.

– Где эта падла? – коротко обронил.

– Брат за нее впрягся. Отдает участок, насчет которого вы спорили. Просит не трогать девку, – тихо рассказал Роб.

– Не трогать? Она мою девочку собралась подложить под чертова извращенца! Рыжик едва не потеряла нашего малыша! Такое не прощают! – яростно прошипел Тихон.

– Знаю. Потому батя все организовал. Только тебя ждут, – кивнул Роберт. – Я пригляжу здесь за всем. Девчонки с Фросей в палате. Пару часов есть.

Тихон кивнул. Прежде, чем уехать из клиники, Ирбис вошел в палату к Рыжику. Девушка спала. Рядом, по обе стороны от кровати, сидели Даша и Мила. Здесь же, на диване, расположились мама и тетушки Тихона.

Фросю можно было спокойно оставить до возвращения, но вот только уезжать Тихону совсем не хотелось. Все равно, что вырвать сердце. Пусть и на пару часов.

Дашка уступила брату свое кресло. Тихон сел, осторожно обхватил ладонями тонкое запястье, легонько сжал пальцы. Наклонился, поцеловал хрупкое запястье, надолго прижался губами к голубым венкам, по которым стремительно мчалась кровь.

– Все хорошо, Тиша, – расслышал он тихий шепот, вскинулся, впился взглядом в бледное личико и любимые глаза. – Оставь ее. Она сумасшедшая."

"Тихон сжал челюсть. Нет, не хотел он ничего прощать человеку, который покушался на здоровье Ирбисов. А Фрося – Ирбис, пусть по бумагам это пока и не так. Тихон уже считал Рыжика женой, самой настоящей, законной по всем статьям.

– Не думай об этом, Рыжик, – упрямо возразил Ирбис, – Лучше скажи, как ты?

– Врачи говорят, все со мной в порядке, – скромно ответила Фрося и коснулась свободной рукой его щеки.

Ирбис не видел, но слышал, как родня выходит из палаты, оставляя их с Фросей вдвоем. Все его внимание было приковано к рыжим кудрям, завораживающим глазам и безмерно любимым веснушкам.

– А сама что чувствуешь? – продолжал допытываться Ирбис, повернув голову, прижался ртом к нежной коже ладони.