Мои палачи

- Этот травматолог...как его...Роман? Артур сказал, что очень хороший специалист. Для твоего же здоровья.

- Ага.

- Вот тебе и ага. Юля, ты успокойся. И посиди, не мельтеши. Разговор есть.

Начинается.

Плюхаюсь напротив. Бездумно пялюсь в висящий на стене тиви.

Она говорит:

- Артур-то не понимает, куда ты рвешься. А я знаю. К рисовальщику своему ты рвешься.

Закатываю глаза.

Вот зачем я тогда ей наплела про идиотского художника?

- И в санатории вы поругались тоже из-за этого твоего маляра, - продолжает она обзывать несуществующего мужчину. - Но ты задумайся, к чему тебя твои глупости привели. Психанула, полезла на нервах в машину, парковку разворотила. Ты руку сломала, Юля! А все из-за этого...мазилки. Тюбика с краской. Бумагу марать - все, что он умеет. А Артур, ты посмотри, - она кивает на воображаемого Артура, - день и ночь под дверью сидит.

Хмурюсь, понимая, к чему она клонит.

- Нет, он сюда не зайдет, - говорю прежде, чем мама успевает открыть рот. - Врач на моей стороне. Ему скандалы в клинике не нужны. А мы опять начнем кричать.

- Так не кричи, - она пожимает плечами. - Знала бы ты, как Артур себя винит за твой перелом. Осунулся весь, смотреть страшно.

Не удерживаюсь от смешка.

Знаю я, как он себя винит. И за перелом, и за то, что мы прикрыли скандал моим неумением управлять транспортным средством.

Когда приехали сюда в субботу утром, и начали прямо у палаты ругаться, Алан, наконец, сообразил, что это уже перебор. И больше не отсвечивает.

А Артур винит себя. И сидит.

Такое я маме сказать не могу. И она снова заводит песню про художника:

- Этот твой мастер кисти. Когда он тебя ждёт? Вылет когда?

Болтаю ногой в воздухе. Разглядываю кошачью морду-апликацию на носках.

Мама будет меня отговаривать. И если не получится, то вместе с Артуром встанет на страже.

Чтобы вразумить блудную дочь.

Но признаваться, якобы нет никакого мужчины с кисточкой - поздно, она меня просто не поймёт.

- Как ты эту гадость пьёшь, - она отбирает у меня газировку. Пододвигает банку с соком. - Так что с художником?

В дверь деликатно стучат. Приоткрывается щель, и в нее пытаются запихнуть мягкого зайца.

Заяц большой, и щель нужна больше. Розовая попка с белым хвостиком никак не лезет. Кто-то мучается и всё равно толкает.

Мы с мамой смотрим на это дело. Мама откашливается:

- Давайте уже заходите вместе с зайкой.

После заминки появляются заяц с Артуром. Заяц и, правда, огромный, почти с Артура ростом, с длинными висящими ушами. Мама цокает языком:

- Красавец какой. Толще тебя, Артур. Ты вон уже как Юля скоро будешь костями греметь.

- Так чахну, Елена. Без пирогов ваших, - он садит зайца на кровать.

- Исправим, - мама встаёт, одергивает юбку. - Щас заедем с тобой в магазин. И к нам на обед, - она наклоняется через стол, чмокает меня. Шепчет. - Будь умницей. Не ругайтесь. Я снаружи.