Не мой Ромео

Мне досадно, ведь я отлично знаю, что содержат эти бумаги: документируют возраст, согласие на последующие действия; исчерпывающее описание сексуальных практик, включая предварительные ласки и анальный секс, с предложением поставить (или не поставить) галочки в соответствующих графах; согласие на полное пожизненное неразглашение любых касающихся меня личных сведений, в том числе номера сотового телефона, пароля от Wi-Fi, адреса квартиры и даже адреса Люси в Брентвуде. Мы с Лоренсом и с адвокатом тщательно продумали все формулировки.

– Что тебе сказал Лоренс? – Меня, конечно, беспокоит ее настроение, а с другой стороны, хочется, чтобы она все подписала.

Не глядя на меня, она дрожащими пальцами переворачивает страницу.

Я понимаю, что она хочет меня взбесить.

– Желаю удачи! У меня все равно нет ни цента. Все мое имущество – дом, но он столько не стоит. Нам предстоят годы тяжбы.

– Елена, пожалуйста…

– Нет, ты не имеешь права так произносить мое имя. – Она опускает голову, волосы закрывают ей лицо. – Это поразительно и смехотворно! Еще немного, и я бы влипла. О чем я только думала?

В ее тоне столько презрения, что я, чтобы устоять, прислоняюсь к стене. Проклятье!

– Надо было заранее это прочесть… Прочла бы – ни за что не занялась бы с тобой сексом, Джек.

– Так мне было бы гораздо проще, Елена. Подумай хорошенько. Подпиши – и мы могли бы все начать сначала…

Она вскакивает, сжимая кулаки, и воинственно вздергивает подбородок.

– Сколько девушек это подписали? Сколько женщин прошло через этот твой… траходром?

– Сколько времени вы были вместе?

Она качает головой, сверкая глазами.

– Ты никому не доверяешь.

– Как ты можешь меня за это осуждать? – тихо спрашиваю я. – Я должен заботиться о своей карьере. И о приватности. Не хочу больше скандалов вокруг своего имени, Елена.

Она облизывает губы.

– Почему-то я решила, что ты пришел в церковь из-за меня. На самом деле все дело в бумагах.

– Правда, правда. Это соглашение не выходило у тебя из головы.

Немного помявшись, я киваю.

– Странно, что ты не заговорил о нем раньше.

Этого я и боялся. Наверное, предчувствовал, что это ее оскорбит.

Мне неудобно и горько, но что поделать, если перед глазами стоит София в программе «Доброе утро, Америка», рассказывающая о нашей интимной жизни, о том, как я якобы ее бил в наказание за непослушание. Хотя она не смогла доказать свои обвинения ни полицейскими протоколами, ни фотографиями, ни выписками из истории болезни, ее вымыслы все равно были подхвачены прессой. Мое слово было против ее, но я не даю интервью, так что…

– Я хочу тебе доверять, но…

– Ну, конечно. Стена. – Она комкает бумаги.